–  Это да, да, зело вредит, - закивали служивые.

–  И в посольствах, - ввернул Воротынский.
– Уж где, как не там, крепкий разум для договоров с хитрецами-то иноземными надобен, а не родовитые предки.

Собор зашумел, кто-то поддерживал эти просьбы, кто-то возражал. Поднялся гам, а Петр огорченно вздохнул. Выходит, не удалось ему протолкнуть свою мысль в народе. Ладно, что ж, постепенно так постепенно. Наконец все успокоились, и он объявил:

–  Повелеваю созвать в каждом приказе совет, и быть в том совете по пять человек. И по всем делам, коими сей приказ заведует, подать к Рождеству князю Пожарскому грамоты, что и как учинить лучше да по справедливости. И челобитья народные к ним добавить. А опосля мы все их соберем в особое уложение, дабы не по старинке жить, а новыми правилами, для всех вместными.

Голосок его звенел под сводами церкви, отражаясь от стен и образов, и казалось, что сама Богородица обращается к собравшимся в ней людям.

–  Коли Собор просит, быть посему. Понеже споры о местах и должностях порождают обилие вражды и непорядков, велю отныне местничество в войсках и посольствах забыть!

В огромном соборе повисла тишина, было слышно лишь жужжание мух да скрип Филимонова пера. Бояре, ошеломленные скорым решением, замерли, как громом пораженные, а стрельцы, торговцы и посадские стояли, вобрав головы в плечи, и боялись поверить услышанному.

–  А взамен старого местнического порядка в войске и посольствах наказываю завести новый, по коему на лучшие должности брать людей разумных и добрых, во славу государства служащих.

Мстиславский отчетливо икнул и шепотом поинтересовался:

–  Да как же это, царь-батюшка? Да можно ли?!

Решительно вскочил со своего места Троекуров.

–  Небывало, государь! Это ж какие усобицы начнутся!

Петр кинул взгляд на Воротынского - тот, прищурившись, внимательно смотрел на него - и повернулся к воеводе:

–  Не по знатности, Иван Федорыч, а по крепости ума да радению государственному. И ежели вручим кому место в посольстве или в полках, хотя он и не великого рода, но в таком деле искусен, то иным считаться с ним местами не дозволено.

–  Супротив вековой традиции идешь ты, батюшка Петр Федорович! Порядок исконный попираешь законом не богоугодным!

–  Полно, князь, - царь почувствовал, что начинает злиться.
– Господь велит не возноситься над малым человеком. А ведомо ль тебе, что апостол Павел сказывал? Люди, мол, составляют единое тело, и каждый орган важен. Коли вы в сем теле - голова, так не отриньте руку аль ногу и не утверждайте об их бесполезности! Все мы есть люди Божии, и ни один благородный без единого малого жить не могет!

Видя, что спорить бесполезно, Троекуров плюхнулся на лавку. Он сидел, гневно раздувая щеки и всем своим видом демонстрируя несогласие с юным самодержцем. Но никто воеводу не поддержал: снова зашумели стрельцы и казаки, и бояре, уткнувшись взглядами в пол, примолкли.

–  Гляжу, никого супротив боле нету?
– усмехнулся Петр.
– Что ж, быть посему.

Однако, прекрасно понимая, что действовать нужно не только кнутом, но и пряником, он повернулся к сидящим в первых рядах боярам и церковникам.

"Как русские в прошлой моей жизни это называли-то? Дальневосточный гектар?"

–  Вам раздам наделы за Большим Камнем[28], однако с условием: искать на них руды да развивать горные ремесла. Запасов там немерено, коли не поленитесь, богаче иных королей из Закатных стран станете. А коли найти руды неможно будет на вашей землице, то ставьте заводики разные, с них и мошну набивайте. Ну, а ежели мудрить приметесь, то надела свово в тот же час и лишитесь.

Бояре, настороженно переглядываясь, пытались осмыслить, насколько выгодно для них такое предложение. Наконец самые сообразительные осторожно улыбнулись, а вслед за ними закивали и остальные. Приободренный Петр перевел дух и продолжил:

–  А еще своею волею повелеваю: понеже при царе Иоанне Васильевиче крестьяне выход имели вольный, то и быть теперича посему! В Юрьев день да в неделю до него, да в неделю после, могут они выйти от господина, коли выплачены пожилое и повоз. Пожилое взимать за двор по рублю, а повоз по два алтына, и опричь того пошлин нет! А иже не восхотят остаться под хозяйским приглядом, пущай шлют челобитные, и им государев надел выдан будет за Большим Камнем в родовое владение.

Последние слова его потонули в поднявшемся шуме. Собор гудел, словно улей. Бояре и церковники забыли страх, повскакивали с мест и что-то кричали, размахивая руками, но в оглушительном гуле разобрать что-либо было невозможно. Стрельцы потрясали бердышами, голосили и посадские, и торговые люди, и ремесленники, и Бог весть как попавшие сюда мужики.

Петр, не ожидавший такой бурной реакции, немного растерялся. Не поторопился ли он? Ведь он пока не так много знает о русской жизни. Конечно, крепостное право - зло, но можно ли обойтись без него здесь и сейчас?