Обезумевший от страха боярин поднял голову и увидел Петра. Лицо его засветилось надеждой, он упал на колени и, вздрагивая всем телом, завопил:

–  Государь! Спаси слугу свово верного!

Стрельцы взбежали по лестнице и начали выдавливать бунтовщиков с крыльца, оттесняя их от несчастного регента. Один из мужичков все же изловчился и напоследок дернул боярина за бороду, вырвав немаленький клок. Шереметев завопил, стражи, подняв его с колен и поддерживая под руки, вывели Федора Ивановича на улицу и затолкали в карету царя.

Настроение толпы тут же изменилось. Люди нахмурились и зашумели, кто-то потрясал оружием, кто-то недовольно кричал.

Меж тем вперед выступил Платон Гусев и, задрав голову, оскалился. Нагло блеснули хмельные глаза.

–  Ты, государь, гляжу, все боярам своим предстательствуешь. А мы вот чаяли, ты тех, кто в народном разоренье повинен, нам на расправу отдашь.

Его тут же поддержал Соколов:

–  Покамест твово, великого государя, указа об их выдаче да об Земском соборе не будет, мы из города Кремля вон не пойдем!

Толпа снова загудела, поддерживая предводителей. Петр сжал губы и упрямо покачал головой.

–  Не бывать сему! Соберу особую службу, она и сыщет виновных. Как найдет - накажу их. А вам на растерзание не отдам, довольно дикости! Я над вами царь, мне и об душах ваших заботу держать, не дело их грехом смертоубийства отягощать!

–  Испокон веков так повелось, великий государь, - возразил Соколов.
– Ежели кто бескрайним своим мздоимством казну пустеет да народ обижает, того народу и отдают на расправу.

–  Довольно крови, и без того немало вы пожгли да пограбили. Аль, думаете, мне неведомо о ваших бесчинствах в Китае да в Белом городе? Вас по первости я прощаю, но и бояр не отдам! Негоже нам по такой дорожке идти. Уж коли вы доверили мне, посланцу Божьему, страной править, так не мешайте справедливость учинять!

–  А Собор что же?
– крикнули из толпы.

–  Собор созову, - кивнул Петр.
– И от всех сословий, и боярских, и дворянских, и ваших всех, велю быть на нем выборным. И на Соборе том все вместе и порешим, как нам жить дале. Ну что, согласны ль?

Стоявшие далеко и не слышавшие слов царя дергали за рубахи передних и жадно слушали, что те передавали. Гул прошел от кареты во все стороны, и вот лица людей просветлели, толпа радостно загудела, в воздух полетели шапки.

Петру пришлось снова поднять руку и ждать несколько минут, пока все успокоятся.

–  Ноне же расходитесь по своим дворам, а кто вдругорядь пойдет в поджоги аль разбои, наказан будет сурово! И повелеваю вам мир боле не нарушать, а ежели что неладно…

Он ткнул пальцем в сторону Теремного дворца.

–  Нынче же велю повесить под окном ящик, да чтоб его по утрам опускали, а вечерами подымали. А вы, люди добрые, в каждый день кидайте туда челобитные, дабы мне, царю, о жизни вашей ведать.

Петр сидел на царском месте, специально для самодержца установленного рядом с иконостасом, и украдкой его разглядывал.

"Надо же, Мономахов трон! Странно, а где он раньше был? Я видел его, когда ездил в Москву, но тот был старый и потертый, а этот совсем новенький!"

Царское место и впрямь впечатляло. Оно походило на резной деревянный шатер, покоящийся на четырех витых столбах, которые в свою очередь стояли на фигурках неведомых зверей. Нижняя часть прикрывалась позолоченными панелями с вырезанными на них сценами русской жизни. Специально для Петра сиденье немного приподняли, и все пространство церкви Успения ему было видно как на ладони.

Он сидел, оглядывая высокое собрание, и размышлял. Удастся ли его хитрость? Бунт подавить удалось, а вот достаточно ли испугались бояре да церковники? Ведь не зря же он позволил разгореться восстанию, не зря столь долго не давал ответа на челобитную: все ради того, чтобы знать побоялась и нос со двора высунуть, и противиться предложениям царя на Земском соборе. Более того, сегодняшним утром Петр тайно попросил Пожарского привести на площадь стрельцов - пусть строптивые думцы не забывают, что опасность близко.

Рядом с троном за столом сидел Филимон и тщательно все записывал речи выступавших. Митрополиты, бояре, окольничие и кравчие разместились на поставленных полукругом лавках, соперничая блеском одежд с золотым иконостасом. За их спинами стеной стояли дворяне, стрельцы, казаки, посадские. Духота, теснота и назойливые мухи делали этот Земский собор тяжелым для всех.

С трудом подавляя зевоту, Петр слушал бубнеж князя Куракина. Тот долго и нудно вещал о предложениях высшего сословия, но речь его в основном сводилась к перечислению заслуг бояр в деле управления государством. Разморенные жарой, они лениво развалились на лавках и только что не храпели. Царь с раздражением поглядывал на них и пытался понять, что эти люди - ленивые, неповоротливые - делают у власти. Отменить бы местничество!