Шрифт:
– Коли крепость отобьем, туды гарнизон немалый надобен. А ежели война будет длиться, так, почитай, всех там оставлять. И некому Москву оборонять станется. Али хочешь отдаться Заруцкому, а, Иван Михалыч?
– Этот нас всех тут на колья посадит, - вздохнул Мстиславский.
– Вона Федор Иваныч к Заруцкому людей своих отправлял, дык не вернулись. Так ежели ляхи на престол наш притязать не станут, можно и замириться, что мешает?
Со своего места поднялся высокий старик с длинной седой бородой - князь Иван Семенович Куракин, бывший еще полгода назад претендентом на престол.
– Неможно нам с ляхами о мире уговариваться!
– громогласно объявил он, стуча посохом об пол.
– Не откажутся они Владислава свово царем кликать, а над нами насмехаются, варвары, дескать. Сколько они крови на земле нашей пролили за годы бедствий? Да и сами бедствия не с их ли помощи учинились? Как привели к нам самозванца лживого, так и началось лихо в государстве.
– Что ж, теперь до скончания мира за то их бить?
– усмехнулся Пожарский.
– Нет, бояре, воля ваша, но воевать нам доле невместно. Русь из развалин подымать надобно, а не землю кровушкой кропить. Опять же, у Заруцкого сила немалая, его еще надобно одолеть.
– Дельно говорит князь, - вступил статный боярин лет сорока, Иван Васильевич Голицын, старший брат которого томился в польском плену.
– А в кондициях замирения пропишем, чтоб ляхи возвернули нам Филарета да братца мово, Ваську.
– Об Филарете с государем уговорено, - важно кивнул Шереметев.
– Уж и грамотка ушла в Казенный приказ.
– А об Ваське что ж?
– Ну, Иван Васильич, сам ведаешь, денег-то в казне ноне уж больно мало.
– Дык я ж про то и глаголю: добавьте Ваську в кондиции, вот и не будет убытку. Ты сам-то, Федор Иваныч, об замирении как мыслишь?
Шереметев опустил голову, чтоб скрыть радостную улыбку. Это ж надо, он боялся, что Пожарский костьми ляжет, чтоб не допустить мира, а тут сам князь об этом же хлопочет. Чудеса! И теперь, если грамотно подойти, враг оставит Старую Руссу, и солевой промысел возобновится. Это ж сколько дохода-то сразу прибудет!
– Слово Дмитрия Михалыча верное, замиренье нам надобно. И не токмо с ляхами, а и со шведами. И чтоб земли Новгородские да Псковские нам возвернули!
Он помолчал немного, вздохнул и добавил:
– Вот только не согласятся они…
– Не тревожьтесь, бояре, - улыбнулся Пожарский.
– Вы об замирении порешите, а как ворогов уговорить, опосля измыслим. А теперь вот что: надобен нам в Смоленск второй воевода заместо раненого Михайла Бутурлина.
Со своего места у противоположной стены поднялся широкоплечий, крепко сбитый бородач лет пятидесяти. Лицо его, казалось, кто-то собрал из нескольких: полные губы и мясистый нос совершенно не соответствовали пронзительному взгляду умных карих глаз. Это был князь Иван Федорович Троекуров, зять Филарета, один из помощников Пожарского в прошлогоднем московском походе.
– Чаю, я к сему дело могу быть гож, бояре.
Шереметев, пожевав губами, вопросительно взглянул на Пожарского:
– Что скажешь, князь?
– А чего ж, Иван Федорыч воин знатный, опытный, отрядом Угличским командовал. Мы с ним поладим.
– Добро, - важно кивнул регент.
Троекуров сел, пряча в усах удовлетворенную усмешку. Ну вот, теперь будет проще. И этот горе-правитель еще попляшет! Уж об этом Иван Федорович позаботится!
Он ненавидел Шереметева за то, что тот отрекся от их общего родственника, Михаила Романова, и переметнулся к Петьке-найденышу. Свои-то интересы смог соблюсти, регентом стал, а вот про него, Троекурова, позабыл. Даже боярства не дал! Пригрелся у мальцова горшка, распоряжается тут всем, словно царь! И думает, небось, что все спокойно это проглотят? А вот выкуси!
– Завтра спозаранку и отправляйся, Иван Федорыч, - замечтавшийся Троекуров вздрогнул, услышав голос Пожарского.
– А вослед тебе и мы с государем.
Услышав это, Шереметев обомлел.
– Да неужто ты, Дмитрий Михалыч, царя-батюшку на осаду взять чаешь?!
Все загалдели, в удивлении переглядываясь, а Пожарский поднял руку.
– Ведаю, бояре, ваше беспокойство. Но то воля государева, и перечить ей неможно. Не тревожьтесь, за жизнь Петра Федорыча честью и головою своей отвечаю!
Троекуров мысленно потирал руки: под Смоленском царя достать будет несложно. На осаде и со взрослым-то что угодно случиться может, а тут малец. Заодно и самому князю крылья пообломаем, а то уж больно высоко взлетел. Ну, потом и Мишу на царство поставим. Уж он-то без щедрот своих не оставит!
[22] В старину - питейный дом.
Глава 21
Юный царь стоял на вершине насыпного вала, окружавшего центральную часть осадного лагеря, и с замиранием сердца смотрел на открывающуюся панораму. Позиция была на редкость удачной для наблюдения. Впереди высились стены и башни Смоленска, словно бы плывущие в утреннем тумане, а в километре от них, ожидая команды на штурм, выстроились войска московитов: поблескивающее доспехами поместное ополчение, яркие пятна стрелецких полков, норовистые скакуны татарских лучников, казаки и стройные ряды немецкой пехоты.