–  Сказывай, государь, мы за тобой хоть в пекло адово.

–  Ну, туда нам без надобности, - улыбнулся Петр.
– Тебе, Филимон, велю каждое утро являться ко мне и записывать, что я наказываю. И первое мое слово будет таким: сыщите мне на Москве всех лекарей да людей ученых, кто науки ведает. А в Немецкой слободе порасспрошайте про ихних таких же, пущай и за границею. Надобно нам как можно боле таких умников призвать и на Руси школы учинить да академии.

–  Да какая ж ноне Немецкая слобода-то, батюшка?
– удивился Василий.
– Ее ж еще прошлогод ляхи пожгли.

Вот это новость! Петр был уверен, что иностранная деревня существовала в России аж с шестнадцатого века, и очень на нее рассчитывал.

–  Хм… Но жители ж не погорели? Где они нынче?

–  Да кто где, государь. Какие на Орбате отстроились, а иные у Поганых прудов[20].

–  Вот к ним и ступай, покрутись там, выпей с ними да про умных сведай.

–  Слушаю, батюшка Петр Федорыч, - поклонился Васька.
– Да только как иноземцам к нам приехать? Все западные уезды ворогом заняты.

–  Ты порасспрошай, а как приедут - это уж моя забота. А ты, Филимон, наших мастеров пригляди, они мне поболе чужих надобны.

–  Все сделаю, как накажешь, государь.

–  И помните, об том, что я вам открылся, никому ни слова покамест!

Что ж, начало положено. Приедут европейцы, соберутся наши умельцы, и пойдет дело. Наука поднимется, медицина разовьется, искусство светское…

"Надо же, наши, - усмехнулся про себя Петр, - похоже, я уже считаю Русь своей родиной".

Но в первую очередь, конечно, необходимо покончить с войнами. Не вмешаться - так они закончатся лишь через несколько лет, причем Польше придется отдать Смоленск и Чернигов, а шведам - все русское побережье Балтики. Паршиво. Значит, нужно что-то поменять.

Петр настолько погрузился в свои думы, что не заметил, как вошел Пожарский. За ним показался Василий с бледным как смерть лицом.

Дмитрий Михайлович поклонился по чину, в пол, и решительно заговорил:

–  Государь, чегой-то Васька сказывает, будто ты не по-ребячески глаголишь? Молю тебя, яви милость, покажись холопу верному во всей красе.

–  Та-ак!
– нахмурился Петр.

Хотя гнев такого малыша выглядел скорее уморительно, чем грозно, лицо Василия приобрело пунцовый цвет, он бросился на колени и уткнулся лбом в половицу.

–  Не вели казнить, великий государь. Все для пользы твоей, батюшка. Ты ж мне наказ дал иноверцев кликать, а как я такое дело без хозяина осилю? Поруку даю, князь Дмитрий Михалыч человек честный, достойный, об деле твоем будет как о своем печься и нас не выдаст.

Ну, Васька, ну, болтун! Впрочем, Петр и сам собирался открыться Пожарскому: ему нужны сильные и верные сторонники.

–  А то я не ведаю, - хмуро сказал он.
– Садись, князь. А ты, Василий, ступай. Да дверь поплотнее притвори.

Охранник вскочил и, согнувшись в поклоне, задом вышел из комнаты. А Пожарский в удивлении потряс головой, словно отгонял наваждение.

–  Так значит, не соврал Васька?!

–  Как видишь. Ладно, князь, коли мы теперь заодно, садись да сказывай, какие дела на Руси.

–  Слава Богу, государь, - пряча улыбку, ответил Дмитрий Михайлович.
– Я нонеча лишь из войска возвернулся, добрые вести привез. Отвоевали мы с князем Черкасским да воеводою Бутурлиным для твоей царской милости крепости Белую, Дорогобуж и Вязьму. Князь с государевым войском на Смоленск двинулся, а воеводу раненым свезли в Калугу.

Оп-па! Смоленск как раз один из первых пунктов в плане Петра! Если его отвоевать, поляки наверняка пойдут на переговоры, причем на совсем не на тех условиях, что были в дейтсвительности.

Петр прекрасно помнил: взяв три крепости практически без боя, русские командиры уверились, что и Смоленск сдастся на милость победителя. А оттого просто взяли его в кольцо. И это при двенадцатитысячном войске! Ни штурма, ни подкопов. Даже артиллерию не потрудились привезти. А ведь внутри тогда было всего несколько сот защитников! Так и просидели наши четыре года под стенами, за это время половина войска разбежалась по домам. А вот ляхи не дремали, несколько раз прорывали осаду снаружи, пополняя гарнизон и запасы провизии.

Петр задумчиво посмотрел в окно на золотые маковки соборов. Да-а, надо исправлять дело. Сколько раз они с Патриком обсуждали это бездарное "сиденье". Тот, помнится, говорил, что и осадные орудия не спасли бы русских. А вот посмотрим!

Так-так, а крепость Белая - это не та ли самая, где Лермонтовский предок воевал? Ого, как интересно!

Оторвавшись от созерцания куполов, Петр искоса взглянул на князя.

–  В Белой вместе с литовцами наемные иноземцы были?

Пожарский взглянул с изумлением.