Шрифт:
– Да, мы и так ей дали возможность передохнуть.
* * *
Особая палата.
– Доброе утро, Катрин, давай-ка измерим температуру, - Кенди вошла в палату, где помимо пациентки уже стояли ее мать и педагог.
– Как, вы уже здесь?..
– Что ты за человек!
– набросилась на нее мадам.
– В каком смысле?
– не поняла Кенди.
– Не делай вид, что ты ничего не знаешь!
– Вы только посмотрите, какой ужас, - педагог указал Кенди на поврежденный рояль.
– Кто-то порвал все струны!..
– Позовите мисс Мэри Джейн! Сию же минуту!
– взвизгнула мать пациентки.
Немного позднее, там же.
– У Вас есть доказательства, что это сделала Кенди?
– спросила директриса.
– А кто же еще мог это устроить?
– настаивала мадам.
– Я не делала этого, правда!
– защищалась Кенди.
– Не верю! Уж слишком ты рьяно сопротивлялась занятиям музыкой.
– Ну что ж, я и сейчас против!
– Прошу Вас немедленно заменить медсестру в палате моей дочери!
– Понятно. Сейчас я кого-нибудь пришлю, - сказала мисс Мэри Джейн и не дала Кенди возразить.
– Помолчи пока, а то будет хуже.
* * *
В саду, оставшись одна, Кенди позволила себе пролить слезы.
– Это ужасно, я не делала этого... не делала...
Ночью ей тоже не спалось от этой мысли.
– Господи, кто же мог перерезать все струны?.. И почему у Катрин опять появились боли в животе?..
– она вспоминала, стоило втащить рояль, и самочувствие девочки ухудшилось.
– Кажется, я понимаю: когда в палату внесли рояль, Катрин так вдруг побледнела... А когда вошел преподаватель музыки, у нее появились боли. Точно, болезнь Катрин как-то связана с уроками музыки... А может быть, Стир был прав...
– ...Я так рад, что мы ушли из этого дурацкого Колледжа, - говорил Арчи.
– ...Когда правила слишком строгие, так и хочется их нарушить, говорил Стир.
Кенди резко села.
– Вот, в чем дело...
Она вышла из комнаты и осторожно пробралась с Особую палату. Отворив с тихим скрипом дверь, Кенди увидела, что Катрин рвет струны рояля.
– Значит, она сама...
* * *
– Я не верю, что Катрин могла сама совершить такой поступок!
– мать девочки говорила в своей крикливой манере.
– Но Катрин не отдавала себе отчета в том, что делает, - объяснила мисс Мэри Джейн.
– Ее преследует только одна мысль. Вы перестарались с уроками музыки, и она их просто возненавидела.
– Она возненавидела музыку? Да она же должна обожать ее!
– Если человека заставлять насильно каждый день есть сладости, как Вы думаете, он полюбит их?
– возразила Кенди.
– Наоборот, он их возненавидит.
– Совершенно верно, сказал доктор Франк, - а что касается болей в животе, то она, вероятно, решила, что когда у нее болит живот, ее не будут заставлять играть не рояле.
– Тогда почему Катрин до сих пор ничего не говорила? Она никогда не возражала против моих предложений, а я ведь решала за нее массу всяких вопросов, - аргументировала мать.
– Она всегда такая послушная.
– Она боялась что-либо говорить. Именно поэтому Катрин и оказалась в больнице, - ответила мисс Мэри Джейн.
– Простите, но мне кажется, рояль лучше вынеси из палаты, - сказала Кенди.
– Нет, я просто не могу поверить! Она была такой милой девочкой. Скажите на милость, а что ТЫ тут делаешь?
– напустилась мадам на ученицу. Разве тебя не заменили другой медсестрой? Очень странно.
– Я просто думала, что если Катрин...
– Кендис, да помолчи ты, - оборвала ее директриса.
– Ты свободна.
– Да, - Кенди вышла из комнаты.
– Мисс Мэри Джейн, я все-таки считаю, что это сделала сама Кенди.
– Нет, Кенди никогда бы...
– Ну хорошо, мисс Мэри Джейн, я останусь здесь на ночь и постараюсь сама докопаться до истины, - заявила мадам.
– Надеюсь, Вы не возражаете?
* * *
– Если рояль все еще в палате, Катрин, я уверена, не сможет спокойно спать, - размышляла Кенди, лежа в кровати.
– Бедная Катрин...
– Кенди не покидала мысль о девочке, корчившейся от болей в животе днем, и с безумным удовлетворением от повреждения рояля ночью.
Кенди решилась. Она опять проникла в Особую палату.
– Так я и думала, - мать девочки не спала, а пряталась за другой дверью.
Кенди пыталась сдвинуть рояль.
– Ей будет спокойней. Надо убрать этот рояль из палаты...
Мадам наблюдала за ней. Но она также увидела, что ее дочь встала, взяла табурет, подошла к роялю и со всей силы ударила по нему. Она не слышала криков матери, она разбивала табурет в щепки о ненавистный инструмент.
– Катрин! Катрин, бедняжка!
– мать со слезами кинулась к девочке и обняла ее.
– Прости меня, я была неправа! Я и представить себе не могла, что ты так страдала! Прости меня, прости, дорогая!