— Я даже не догадываюсь, — шепотом спросил Юрий Викторович у Антона, — а на что нам стоит обратить внимание?

Костя опустил руки и открыв глаза осмотрел всех взглядом полным надежды, но поняв, что ничего особенного присутствующие не заметили сник.

— Мы стояли у входа, курили, — стал объяснять Сычев, — Костя мне сказал, что может создать экран силой своего поля, его этому научил Петрович. Только раньше у него это не получалось, а сегодня проснувшись, он увидел перед собой экран. Я попросил его продемонстрировать. И я видел экран!

— Интересно! — отозвался из дальнего угла лаборатории Федор Игоревич, — значит, говоришь на входе и на спальном месте Костяна.

Что-то прикинув в уме попросил Погона:

— Вася, дай мне план здания.

Погон подал пожелтевшую карту биологу, тот передал дальше.

Федора склонился над картой и что-то быстро набрал на клавиатуре. Глядя в монитор тихо констатировал:

— Толщина внешней оболочки на входе соответствует по массе и толщине над спальным местом Кости.

Бегло переглянувшись, без лишних разговоров все направились к выходу.

— Идем в спальню, так надежнее, — сказал Юрий Викторович.

Костя, лег на низкую раскладушку, раскинув руки постарался успокоить дыханье. Остальные молча наблюдали. Батя ближе всех к лежащему, держа руки в кармане, Погон сложив руки на груди, Сыч — сжав рубаху Костяна, Федора подперев подбородок левой рукой и облокотив ее на правую, Сергей потирал затылок и морщил лоб.

Присутствующие хорошо знали — великие открытия очень часто зависят от случайностей и относились с особым вниманием и неким уважением к различным мелочам, которым не придают внимание многие в повседневной жизни. Прагматики ученые способные любой процесс подвести с математической точностью к четким законам и теоремам отличаются не меньшим суеверием, чем их коллеги спортсмены. И те, и другие достигают цели лишь собственными силами, но взаимно тренированные до филигранности, каждый в своей узкой специальности, доверяют каким-то вселенским мелочам. Лишь истинно сильный способен признать силу соперника. Напряжение росло, но все старались не спугнуть удачу, словно сама синяя птица пожаловала в их бункер.

Когда дыханье Кости стало спокойным, он выдохнул, как если бы ставил точку в конце обыденной дневниковой записи. Вместе со вдохом перпендикулярно груди лежащего появилась серая полоса. Через минуту она увеличилась и стала похожа на монитор с округлыми углами и гранями.

Испытуемый медленно приоткрыл глаза, и легкая улыбка коснулась его губ.

Петров лежал на кушетке в маленькой изолированной комнатке больше похожей на кубрик. Это сравнение вызывали компактность, надежные крепления, крохотная дверь и то, что комната находилась на самом нижнем этаже лаборатории ФСБ, словно во чреве гигантского лайнера.

Понимание того, что и за бортом нет спасения и кубрик часть системы наказания, давило. Сжимало растревоженную душу так, что казалось все три надземных этажа лаборатории и два подвальных, упирались Петрову в грудь и ребра вот-вот затрещат.

Майор ФСБ не сомневался — в «кубрике» есть камера и ведется непрерывная видеосъемка. Хотелось встать и пройтись, но как оценят это те, кто смотрят в монитор? Как нервозность?! Как более лучшее состояние, чем должно быть?!

Глубокое знание предмета, давало множество предположений, поэтому Петров, считал более надежным оставаться неподвижным и ждать. Ждать результата исследований крови и кожи. Ждать решения. Ждать для чего откроется эта дверь — для того, чтобы навсегда изменить его жизнь или для того, чтобы эту жизнь закончить.

Прошло два часа. За это время Петров запомнил наизусть, что в этой комнате две камеры, бетонные стены окрашены фосфолипидной краской, двадцать четыре болта во всех креплениях, два литых кронштейна, шумоизоляция, прессовый потолок и отсутствие вентиляции.

Дверь открылась бесшумно. Лежа с закрытыми глазами, Петров понял, что выход свободен по порции кондиционированного воздуха.

— Он так и лежит, как мы его оставили. Хотя, могу сказать, что этот препарат не дает такого эффекта, он должен быть бодр, и чувствовать себя, как ни в чем не бывало! — женский голос говорил с интонацией, которой пытаются сказать: «он врет, а я права!».

— Спасибо, Жанна Викторовна! — Петров узнал голос Матвеевича и открыл глаза, но более не сделал движений.

В камере повисла едкая тишина.

«А потолок постоянно подкрашивают», — думал Петров глядя на основание желто — розового поршня.

— Подъем. Уходим! — сухо по-солдатски сказал генерал.

Петров услышал глухой звук удаляющихся по коридору шагов и понял, что ребра ему еще пригодятся на свободе.

«Ну, что», — бывший заключенный обратился мысленно к потолку, — «Наша близкая встреча откладывается».

На выходе обернулся и пробормотал:

— Надеюсь, навсегда...

Ехали быстро — по направлению к дому. Это радовало. Хотя, это могла быть квартира самого Петрова, а могла быть и квартира генерала, который сидел рядом и ни разу не то, что не произнес слова, а даже не взглянул на Александра.

Свернули на проспект Космонавтов.

«Значит к Матвеевичу,» — размышлял Петров, жадно поглощая картинки за окном автомобиля.

Город пульсировал. Вызывающе горели неоновые рекламы — корча рожи и дрожа лапами мутантов повторяли свои искаженные отражения на влажном асфальте. Передвигались люди. Кто, выставляя себя напоказ, кто, старясь не привлекать внимания, кто в длинном, кто в коротком, цветном или безликом... Поодиночке, парами или группами; в движении или общении, в вакууме или открыто — люди копошились в городском бетоне, и он оживал и казался привлекательным, как теплый воск на горящей свече, для озябших мошек. Казалось, что это их единственное предназначение — вляпаться в смерть и дать ей жизнь. Петрову вдруг захотелось стать одним из горожан и не знать, что незначительная ошибка может стоить смерти всей жизни, а не только твоей мотыльковой, барахтающейся в вязком бетоне.