– Бок болит, - сообразила, наконец, Тильда.

Рёбра на самом деле ныли, а ещё горло саднило.

– Ты кожу порвала. Наверное, на сук в воде наткнулась. На кой ты вообще в реку полезла?

– Там щенок тонул, - пискнула девушка, чувствуя себя, мягко говоря, неуютно.

Потому что с осознанием больного бока и горла, пришло ещё и другое понимание: она лежит в одной кровати с Крайтом. Да не просто так лежит, а затылком в его грудь упирается, родственник же совсем не по-родственному её за плечи обнимает. Правда, сама она в коконе, а Карт полностью одет, только две верхние пуговицы кителя расстёгнуты, но всё же, всё же...

– Про щенка я понял. Жив и здоров твой найдёныш, отъедается. А о том, что сама утонуть могла, не подумала?

– Нет, - ещё тише пробормотала Тильда.

– Ты решила стать спасительницей на водах?
– эдак очень серьёзно поинтересовался Карт.

– Не-ет...

– Тогда что?

– Так щенок же!

– Я-асно, - протянул кузен и на спину перевернулся, закрыл глаза. Правда, руки из-под Тиль не вытащил.
– Щенок же. Чего тут непонятного?

– А ты как тут очутился?
– помолчав и успев до печёнок прочувствовать тяжесть своего падения, спросила Тильда.
– Ты вроде на континенте должен быть.

– Прилетел.

Карт рукой, точнее кистью, которую себе на лоб положил, изобразил, как он летел.

– И почему это ты всегда умудряешься поспеть вовремя?
– проворчала девушка.
– Вот уж кто блистательный рыцарь, спаситель дев в беде.

– Потому что я тебя люблю, - так же просто, как и «Привет!» сказал, ответил кузен.
– Только ты этого сейчас не слышала.

– П-почему?

С чего это она заикаться начала, Тиль понятия не имела. Не от удивления точно, потому как до неё просто не дошло, что это такое Карт брякнул.

– Вот закончишь учёбу, тогда и поговорим, - пообещал Крайт.

– Ты считаешь меня слишком маленькой?
– скорее по привычке, чем на самом деле возмутилась Тильда.

– Если бы, - не слишком приятно хмыкнул Карт, а потом повторил, - если бы. В этом-то и проблема.

И резко поднялся, выдернув руку - у Тиль даже в шее что-то хрустнуло.

– В чём проблема?
– пробормотала она, вконец перестав понимать, что происходит.

Ей показалось: кузен так и не ответит, слишком уж целеустремлённо к двери шёл. Но на пороге он всё же притормозил, посмотрел через плечо.

– Всё было бы гораздо проще, считай я тебя маленькой, - сказал и вышел, аккуратно, даже чересчур аккуратно прикрыв за собой дверь.

7 глава

Можно ли придумать занятие приятнее, чем качаться в гамаке эдак лениво, никуда не торопясь, растягивая каждое движение - и-и раз, и-и-и два. Да ещё когда солнышко не припекает, а ласково, будто губами касается скул, лба, по волосам гладит. И не жарко совсем, нахал-ветер играет оборками юбок, щекочет щиколотки. Невесть зачем прихваченная книга лежит позабытой, на тарелочке белеет откушенным боком чудом сохранившееся с осени яблоко. Красота, кто понимает.

Тиль, видимо, всё-таки что-то понимала, потому что хорошо ей было. А стало бы ещё лучше, не лезь в голову суетливые как мыши, растерянные мысли. Самая очумелая, мельтешащая от одного виска к другому, думалась примерно так: «А с чего начать-то?».

В романах, тех самых, которые в газетах печатались «с продолжением», всё казалось совсем несложным: главное, бегай побольше, а направление бега значения, в общем-то, не имеет. Рано или поздно, но наткнёшься на старушку, видавшую, что гнусный убийца вылез из окна спальни госпожи. И с ботинок преступника непременно посыплется особая рыжая глина. Из чего следует, что мерзавец, отнявший жизнь у ни в чём не повинной женщины - это мастер Корптон, живущий на Садовой улице, потому как такая глина только там и есть. Да и сыщик мастера Корптона с самого начала подозревал - но вот печаль! ­- улик против него не нашёл. А тут разом и старушка и глина. У Тиль же не было ни зоркой бабки, ни редкой почвы, ни даже Корптона. Да и с преступлением не всё ясно, может, оно и не случилось вовсе, а дядюшка шантажом никогда не собирался промышлять.

Вторая мысль не металась, а просто бегала, да и то с прохладцей, с ленцой: «Что же дальше делать?». Госпожа Арьере осознавала: ответа она ни сегодня, ни завтра не получит. Возможно, через месяц вопрос по-прежнему останется вопросом. Вполне допустимо, и лет через десять ничего не изменится, только сама мысль превратится из «Что мне делать?» в «Что надо было делать?» Мало, что ли, людей с подобным живут.

А вот третья мышка-мысль, была совсем новой, потому и маленькой ещё, ошалело крутилась на месте, будто пытаясь собственный хвост поймать. Породил её чужой разговор, вернее, обрывок фразы. Просто когда Тиль в сад шла, услышала голос служанки. «...Неужто она ему вот так и спустила?
– возмутилась Айда, а следом что-то вроде тряпки шлёпнуло. Наверное, старушка в сердцах по столу полотенцем ударила.
– Вот если б тебе вздумалось меня у алтаря бросить, так в жизни бы не простила, хоть вот что делай!»

Ну и родилась думка-мышонок, удивлённый такой, обескураженный: «А я на самом деле его простила?» Почему-то раньше - и тогда, и потом, и сейчас - Тиль так и не додумалась: она, вообще-то не только опозорена, но ещё и оскорблена. Боль была, да ещё какая! Поселилась клыкастым зверьком в желудке, порой когтя так, что и не вздохнуть. Иногда лишь свернувшись калачиком, подтянув колени к самой груди, удавалось её утихомирить. Так вот, боль имелась, растерянность тоже, недоумение, злость даже. И, конечно, осознание собственной вины. А вот оскорблённой себя почувствовать - это на самом деле в голову не приходило, потому не нужно было решать, прощать или нет.