Холод пробирался глубже, вползал в кости. Если первый и второй не поторопятся, тело покроется ледяной коркой, в которой навеки отпечатаются его черты. Осторожно, чтобы не заметили сверху, Амааль растер конечности. Ствол больше не намеревался делиться теплом, приберегая энергию на зиму, и сколько бы министр ни стучался, ему не открыли. Ноги-руки затекли, сказывался возраст. Когда начал моросить дождь, Амааль задался вопросом: почему он сам не отправился на разведку? И сам же ответил: потому что не обучался этому у Харда. Как поступил бы на его месте Маловер, обладая армией численностью в две боевые единицы, выступая против врага, окружившего со всех сторон? Когда Маловер вернется, нужно его непременно о том спросить.

Когда стали замерзать даже мысли, вернулся первый. Амааль едва узнал его в сплошном коме грязи. Тот развалился на земле рядом с министром, кивнул: нашел. Ждать в компании было уже не так тягостно. Явился второй, шепотом доложился о результатах. Получив подтверждение, министр впятился в чащу. На той же лодке переправились обратно, развязали лошадей, погнали во весь опор прямо через Правый Сон.

Душа министра настолько застоялась, что осмыслить последствия он уже не мог. В корчмах больше не останавливались, делая короткие привалы. Обрезки мыслей цеплялись одна за другую. Амааль знал, как поступит по прибытии в Амшер, сотни раз повторял этот план в своей голове. Советник сам дал разрешение, сам подтолкнул к противостоянию, так какого Ярока Амаалю отступать? У него на руках - доказательства виновности Самааха. По прибытии в Амшер он найдет министра юстиции, сообщит о грузе, разбросанном и спрятанном по амбарам и кладовым провинции первого советника, Самааха обвинят, министр вернет свой пост. Неужели все?

Они добрались до столицы уже ближе к вечеру. Закутанный в обод сомнений, министр был погружен в себя. Дико крикнул первый, подстегнул усталую лошадь, вынуждая гнать еще быстрей, последовал за ним второй. Когда Амааль пришел в себя, не сразу сообразил, что происходит. Над Амшером занимался рассвет. Учитывая, что во всем Риссене сейчас владычествовала ночь, это было более, чем странно. Затем он понял. Сердце объяло диким страхом, он пришпорил коня, ринулся вперед.

Амшер горел. Над крепостными стенами поднимались отдельные всполохи огня. Ворота нараспашку, кое-где стремился ввысь ядовитый дым.

Внутри все металось в хаосе. Носились обезумевшие жители, натыкаясь друг на друга и на всадников. Стоял тяжелый удушающий запах. Амааль видел желто-синих королевских: один раздавал указания, другие тушили пылающую халупу. Не останавливаясь, Амааль погнал коня дальше, к дому. Еще за поворотом он видел, как зарево разгоняет тень в углах, пляшет на плетнях и стенах. Его поместье пылало как спичка. Первое, о чем он подумал: "Слава Яроку, дети не здесь". На фоне огромного костра нелепо плясали фигуры - слуги пытались потушить пожар. Амааль сомневался, что в этом адском пламени могло что-то уцелеть, но, по крайней мере, нельзя позволить огню перекинуться дальше. Он соскочил с коня, бросился на помощь. Жар тут же опалил лицо, расплавились-свернулись брови и борода, нагрелась одежда. Не было никакой возможности подойти ближе. Яростными криками он отозвал назад слуг, несущихся к дому с водой - его теперь не спасти. Вокруг - деревянные постройки. Если на них упадет хоть искорка...

– Очистить землю по периметру!
– рявкнул он и первым кинулся к плетням.

Поместье стояло на холме, в считанные минуты дороги вокруг него обезопасили: облили водой горячие ограды, вытащили все, что мог пожрать огонь. Искры то и дело сыпались на дороги, на Амаале вспыхнула одежда. Он потушил ее ладонями, опрокинул ведро на соседний забор. С грохотом рухнула стена дома, вслед за ней опрокинулись еще две, съехала по наклонной крыша. Огонь взревел, метнулся выше, затем опал, удовлетворенно питаясь тем, что само кинулось в объятия. К Амаалю подбежал слуга, окатил ведром, глядел на спину с ужасом. Министр покачнулся, схватил того за рукав:

– Из дома все успели выйти?

– Да, господин.

– Хорошо.

Дом полыхал всю ночь, и всю ночь они носились вокруг него, гася маленькие вспышки, готовые обустроиться на новом месте. К утру от поместья остались головешки. Амааль глядел на руины, по которым в поисках уцелевших вещей топтались слуги. Его раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, он был рад, что никто не погиб. У четверых были серьезные, но не смертельные ожоги. Со временем они заживут, останутся шрамы, и не только на теле.

С другой стороны, он был опустошен. Сгорело основное поместье, амбары с запасами зерна, шерсти, меда, орехов, со всеми припасами, которые еще только имелись. Серьезный удар.

– Прибыл Игнах, он говорит, восточный участок не пострадал, пожары до него не докатились. Там уже готовятся к нашему прибытию. Солдаты Его Величества обеспечат безопасный переход. Господин, что прикажете делать?

– Ступайте, - сказал Амааль, - и приведите мне лошадь.

Большую часть пожаров в Амшере потушили. Где-то еще боролись за жизнь маленькие очаги, но и их сводили на нет. Единой закономерности Амааль не наблюдал: исчезли как большие хозяйства господ, так и скудные лачуги бедняков. Последние, впрочем, выли так, словно потеряли замки. Воздух пропитался гарью, здания, рынок, площадь, монументы - все покрылось слоем копоти. Обугленные бревна грузили в телеги, вывозили из города. Местами чутких ноздрей министра касался тяжелый сладкий запах - кому-то не посчастливилось выбраться. Из-под завалов извлекали тела.

Рахмана в министерстве не оказалось. Не то, чтобы Амааль рассчитывал найти его там в такое время, но надеялся узнать хотя бы приблизительное местоположение. Во дворец вход был заказан, стража не пропустила бы его дальше ворот, поэтому он просто принялся исследовать уставший город. Улицы в большинстве своем уже были очищены. В руинах копошились хозяева и всякий сброс, надеявшийся поживиться находками. Неожиданно для себя Амааль замахнулся на двух ушлых людишек, перебирающих доски. Те кинулись прочь, оглядываясь через плечо.