— Здорово, — сказал я. — Хорошо то есть. Термитос десперадос.

— Что хорошо? — не поняла Анна.

— Термиты, — ответил я. — Это хорошо, это отлично, что они есть.

— Почему?

— Термиты — прекрасны, — сказал я. — Они безжалостны. Единственные существа, кто любит книгу искренне и беззаветно.

Я представил День Т. Только не в библиотеке школы при посольстве в Гаване, а где-нибудь у нас. Наловить этой братвы в пузырек, провезти через границу и выпустить на волю. Это добавит бодрости нашим библиотекарям.

— Термит — лучший друг книги, — сказал я.

— Термиты — это гадость, — сказал Анна.

— Это лишь на первый взгляд. Есть такая Ложа Гутенберга…

— Как?

— Ложа Гутенберга, — повторил я. — Это общество, которое ставит целью сохранение книг в этом мире. Недавно они объявили конкурс на лучший герб своей организации.

Анна, кажется, не верила. Я продолжал.

— Дело в том, что Ложа Гутенберга выходит из подполья и легализуется как общественная организация, теперь ей нужен гимн и герб. Вот они и объявили конкурс среди творческой молодежи, а Великанова… Это одна такая турбореалистка, так вот, эта самая Великанова придумала для герба редкую банальщину — перекрещенные штык и перо на фоне Пушкина — это уже тыщу раз везде было, а я придумал другой герб — термиты сидят вокруг костра…

Анна поглядела на меня повнимательнее.

— Ты нездоров? — спросила она. — У тебя жар?

— Вспотел немного. Тут у вас везде жарко. А ты, кстати, замечала?

— Что? — не поняла Анна.

— Ты когда в библиотеку придешь, ты посмотри — термиты едят далеко не все книги. Дело в том, что за годы гнездования в книгах термиты приобрели хороший вкус. А хорошие книги, они ведь и по вкусу гораздо лучше плохих. То есть если книгу едят термиты, это означает высокое качество литературы…

— Оригинальная теория, — сказала Лусия.

Я оглянулся.

Лусия стояла возле стены, улыбалась. Пришла.

— Никогда не думала проверять качество книги популярностью ее у термитов. Надо проверить.

— У нас все так делают, — сказал я.

— Разве в России есть термиты? — поинтересовалась Лусия.

— Нет, у нас нет термитов, но у нас распространены мыши. Они ведут себя точно так же. Едят книги.

Анна рассмеялась.

— Нет, это правда, — я продолжал. — Этому, кстати, есть вполне разумное объяснение. Книги, которые чаще читают, пропитываются запахом человека. Такие книги читают вечером, с чашкой шоколада, с печеньем, мыши на них набрасываются в первую очередь, они же не дураки. Каждому явлению есть естественное объяснение.

— Это точно, — согласилась Лусия. — Каждому сверчку есть свой шесток. Как твои родители?

— У мамы акклиматизация наступила. Отец… Он немного занят.

— Понятно. Я хотела встретиться…

У Лусии зазвонил телефон, она ответила. Слушала, хмурилась, молчала. Я подумал, что стесняю ее, хотел выйти, но Лусия отключилась и спрятала мобильник в сумочку.

— Почему бы вам не пойти погулять? — спросила Лусия.

И поглядела на Анну.

— Я хотела… — начала Анна.

— Молодым надо гулять, — сказала Лусия. — Молодым надо дышать.

Анна не стала спорить, отправилась переодеваться. Я дожидался в прихожей. Лусия снова молча слушала телефон. Анна появилась через пять минут, как всегда… не панцирная щука, одним словом.

— Вы куда-то едете? — я кивнул на прихожую.

— Да, — ответила Анна. — Наверное. Как получится.

— Ну и правильно. Тут же у вас сезон дождя начинается, скучно, наверное. Куда?

Анна промолчала.

— У нас тоже так, — сказал я. — Как лето, так родителям не сидится — куда-то несутся. Все время бродим где-то, то по Алтаю, то по Уралу, я привык…

— Пойдем гулять, — сказала Анна. — Скоро станет прохладнее.

Анна надела куртку. Короткую, ту самую замшевую куртку бордового цвета, карманы с молниями. Я в одежде не разбираюсь, но с Анной это и не нужно, она что-нибудь надевает, и видно, что дизайнеры в этом мире существуют не зря. Наверное, это врожденное — уметь носить любую одежду, точно ее шили нарочно для тебя.

Мы перебрались на теневую сторону улицы, и я взял Анну под руку, думаю, мне захотелось почувствовать себя немножечко кабальеро.

На сумрачной стороне было лишь чуть прохладнее, и держать Анну под руку оказалось приятно, и я действительно почувствовал себя доном.

Мы направились вниз к морю, потом свернули и еще раз свернули, но море все равно чувствовалось, оно точно выгнулось кверху и теперь нависало над городом круглым синим краем.

— Как на дне тарелки, — сказал я.

Анна промолчала.

Мне пить захотелось, мне всегда тут пить хочется, зашли в лавку, я купил воды. Выгреб мелочь, скопившиеся блестящие конвертируемые песо, уронил ключ. Наклонился быстрее, чем подумал и приложился лбом о деревянный прилавок, не больно, но с крупными искрами, когда они растворились, продавщица уже успела поднять ключи и протягивала мне.