Я шагал по улице. Заблудиться тут было сложно, шагай вперед — и выйдешь к гостинице, так нарочно придумано для сквозняков и вентиляции, чтобы дышалось.

Родители сидели за столиком спиной ко мне. Я их сразу узнал по затылкам, затылки у них очень похожи, хотя волосы разные.

Квадрат, обтянутый сеткой, внутри разная техника: мотоциклы, скутеры, мопеды, каракаты, стадо велосипедов, прикованных друг к другу. И тут же сбоку, под привешенным к дереву зеленым фонарем кафе, построенное из ящиков и полиэтиленовой плетки. Пахнет поразительно вкусно, народа много, все едят и смеются. Мне захотелось к ним, сесть рядом и слопать гамбургер, но я вдруг понял, что так уже не получится. Что теперь по-другому.

Мама пила воду с лимоном, а отец пил «Cristall» из зеленой бутылки.

— Не думала, что тут будет так много людей, — сказала мама. — Улицы забиты. Откуда здесь столько туристов? Нет, я понимаю, старый город, Хемингуэй… Но так много? Почему?

Отец засмеялся, было видно, как вздрагивают его плечи.

— Господь — ироничный чувак, — сказал отец. — Любит качнуть.

— Что качнуть?

— Квадрицепсы, — ответил отец. — И маятник.

— При чем это? Я тебя о туристах спрашиваю.

Мне тоже захотелось воды. Мятного лимонада или еще как. Лучше гуавового сока со льдом.

— Туристы обладают некоторым надсознанием, — сказал отец. — Примерно как муравьи. Ты знаешь, проводили опыты с целыми колониями — в окрестностях муравейника случайным образом разбрасывали куски сахара. Постепенно муравьи научались собираться в тех местах, куда должен был упасть сахар. То есть сахар еще не падал, а они его ждали…

— Ты думаешь, что здесь упадет сахар? — перебила мама.

— Нет, сахар — это пример, не обязательно сахар. Просто люди… Они собираются.

— Куда?

Отец не ответил. У него явно проблемы с почками, его уши выглядят слишком бодро и гладко, слишком гладко, иногда, при определенном стечении света, они возмутительно блестят.

— Тебе в отпуск надо, — сказала мама. — Ты торчишь здесь слишком долго. И здесь слишком жарко. За два дня мозги вскипают, а ты тут давно вскипаешь.

— Да я в порядке…

— Ты не в порядке, — возразила мама. — Тебе не хочется домой — это плохой признак.

Я вдруг понял. Что мне не хочется домой. Да, это остров. И я, наверное, в отца. Ничего, пройдет двадцать лет, и я тоже начну видеть панцирных щук гораздо чаще.

— Мне кажется, ты… чересчур увлекся.

Мама допила лимонад.

В один из дней, скорее всего утром, панцирная щука улыбнется и мне. Да ладно, чего там, рано или поздно панцирная щука улыбнется каждому.

— Чем?

— Оторванностью от дома. Это опьяняет, я понимаю — сиротство, блаженство, черные скалы… Хайдеггер и Кьеркегор воют на краю земли…

— Лучше потом про это поговорим, — отец закрыл глаза, откинулся в кресле. — Как-то не хочется сейчас про Кьеркегоров. Может, еще бутербродов закажем?

— Давай.

— А как у тебя дела, кстати? Как с рукописью?

— Рукопись встала, — отмахнулась мама. — Лусия занята сейчас, ей не до переводов. А я и рада…

— Что так?

У мамы с почками все в порядке.

— Работать не хочется, — призналась мама. — Настроение ленивое. Хочется смотреть.

— Смотреть, свистеть, играть на маракасах, — отец маракасно покривлялся. — Кстати о маракасах. Как тебе Анна?

Я придвинулся поближе, выставил ухо из-за дерева.

— Интересная девочка, — сказала мама после некоторого раздумья.

— Непростая девочка, — сказал отец.

— В их возрасте все непростые, — заметила мама. — Быть простым не модно.

— Я не об этом. Я о родителях.

— Что родители? Нет, конечно, бабушка Лусия…

— Ее отец сегуросос.

— Ну?

— Здешний эфэсбэшник.

Мама помолчала, обдумывая.

— Это хорошо или плохо? — спросила она.

— Смотря куда качнется, — ответил отец. — Все дело в аэродромах.

— Каких аэродромах? — не поняла мама.

— Запасных. Если есть запасные, то может и сыграть. Вот я и говорю — интересная Анна девушка. Впрочем, наш остолоп…

— У нас хороший мальчик, — тут же возразила мама.

— Хороший. Я и говорю, хороший.

— Ты думаешь… — мама сделала паузу. — Думаешь, им что-то…

Отец пожал плечами и снова приложился к бутылке, на этот раз наподольше.

— Нет, откуда здесь столько народа? — усмехнулся он. — Ольга-Ольга, я думал, ты догадливее.

— Чего догадливее? Что тут смотреть? Олимпиаду они, что ли, проводят?

— Олимпиада… — отец снова глотнул. — Тут все гораздо, гораздо веселее любой Олимпиады, уж поверь.