Почему у них тут колонок нет с водой? Пушек, вкопанных мордами в землю, сколько угодно этого, а с водой туго…

Я остановился. Мне вдруг захотелось сесть на бордюрный камень, как это делают местные, посидеть, подумать. А можно и не думать, можно просто посидеть, что-то я устал. Это островной синдром. Великанова предупреждала, такое случается.

Заглянул в карту. Надо южнее взять, вот тут через переулок, потом мост, речка с зеленой водой, а с моста виден бейсбольный стадион, пустой, игроков не видно, бейсболисты и те.

За мостом маленькие домики. Улочка книжная, в подъем, как в Севастополе, белые одноэтажные особнячки с красными дверями, зелени много, синего мало. Я понял — синий — это трущак, нищета, белый — белые районы с хорошим асфальтом. Кажется, тут и посольская школа недалеко, и не воняет. Цветами пахнет с участков, море далеко, на воздухе никого, безлюдно.

Не полдень еще, а все попрятались. Хотя в этой стороне города, наверное, и не бывает много. И время сегодня тянется.

Я немного промазал и дал круг, но со второй попытки вышел к нужной улице.

Дома у Анны никого не оказалось, калитка закрыта, форма почек у людей повторяет форму их ушей. Я нажал на звонок, потом еще нажал, потом записку увидел, она торчала в завитках решетки. Я вытянул записку и прочитал. Анна извинялась, говорила, что вернется скоро, я могу подождать у бассейна или дома, там есть холодильник с соком.

Дом оказался не закрыт, я вошел. Странное ощущение, я никогда не бывал в домах без хозяев, как к кому ни придешь, все время обычно кто-то ошивается, разговаривает, лезет, печеньем угощает. А если никого… А если никого в доме, то тебе кажется, что сам дом за тобой присматривает. А если хозяева и есть, то везде камер понапрятали — чтобы подсмотреть — не полезу ли я в их шкафы и комоды, пока они выйдут на кухню за лимонадом.

В прихожей прохладно, у стен стояли разноцветные чемоданы, сумки. Под ногой у меня хрустнуло стекло. Ваза, или бокалы, или еще бусы — я заметил несколько красных шариков возле стены, возле дорожных сумок. Старый черный шкаф, зеркало на дверце с истертым задником, из-за шкафа вываливается бамбуковая удочка с черными подпалинами.

— Эй! — позвал я.

Никто не ответил.

В глубине дома брякнуло, точно опрокинулся стул. Я еще несколько раз позвал, постучал пальцем по шкафу. Открытая дверь. Почему? Я первым делом подумал, конечно, о грабителях, район спокойный здесь, но всякое бывает, могли забрести, дождаться, пока никого дома не останется. Огляделся, ничего опасного под рукой не нашлось, кроме удочки. Я достал ее из за шкафа, выбрал самое толстое колено, взял наперевес, как копье. Глупо.

Я прошел в гостиную.

Тут стало как-то теснее, мебель отступила от стен, точно вся разом сделала шаг. На стене светлые выгоревшие прямоугольники.

Анна спала.

Это что… В записке было, чтобы подождать, а она, оказывается, дома. Вернулась, записку забыла, уснула. Бывает. Остров.

Она лежала на диване, в длинных шортах и в белой футболке с мышью. Хотя, может, и не мышью, может, это был кролик такой, если кролика искупать в луже, то он станет похож на мышь. Наверное, все-таки кролик — на правом ухе у него болтался колокольчик. Точно, это не мышь, кролик, это видно по ушам — они длинные, у мышей таких не встречается, вряд ли у здешних мышей уши сильно длиннее.

Хотя кролик это тоже мышь, только большая. Вот некоторые считают, что кролик это не мышь, а крыса, но это не так, достаточно посмотреть на уши. И на морду, у крысы на морде всегда осмысленное и деловое выражение, хитрое, видишь крысу и хочешь оглянуться сразу, потому что начинаешь чувствовать, что ее дружки у тебя за спиной собрались. Кролик честнее, он, как друг Вагайцев из детского сада, а крыса… как Великанова. Но Великанова не та крыса, что возле помойки живет, а хорошая, белая аквариумная крыса, наученная выпрашивать крекер и бежать по лабиринту, беги, беги, Великанова. Вот из панцирных щук никогда не делают мягких игрушек, а им тоже хочется.

Неожиданно показалось, что Анна не спит, а умерла, я слышал, тут такое случается, сердце останавливается от жары. Я испугался и приблизился к дивану, Анна открыла глаза.

— Как дела? — спросил я.

Анна подтянула ноги, я сел на диван с краю.

— Хорошо.

Анна смотрела на удочкино колено в моих руках.

— Это я… там валялось, — я приставил удочку к дивану. — Ты куда-то уходила?

— В библиотеку. В школу.

— Зачем?

— Книги относила, а у них там термитная пятница.

— Что?

— Термитов вымораживают сегодня.

Анна зевнула и рассказала. Мне понравилось. Термиты — бедствие для местных библиотек, им дай волю — все сожрут, до последней брошюрки. Единственное спасение — холод. Термиты очень не любят низких температур, поэтому два раза в год им устраивают арктический день. Включают кондиционеры на холод, кроме всего есть особые переносные морозильные батареи. Библиотекарь нажимает на кнопку и сидит на табуретке в ватнике и ждет, пока книгоеды окочурятся.