– Я встретилась с адвокатом. Он сказал, что ты можешь приехать в любое удобное время. А еще... доктор Стрелов через него передал тебе это.

Она протянула мне небольшую, выцветшую от времени фотографию. На ней был изображен очень большой старый дом с колоннами, высокими окнами и большими часами над входом. На обратной стороне фотографии я заметил надпись, сделанную знакомым мне почерком: "Из всего, что сделал в этой жизни, лишь о тебе не жалею".

Прочитал я быстро, но потом еще долго, очень долго смотрел на эту надпись, будто слова могли приобрести новый смысл. В груди что-то сжалось, не первый раз уже, но к такой боли я привыкнуть не мог. Не так уж сложно понять, что ты потерял, но почти невозможно смириться.

Тишина разъедала меня, пробивалась через броню, поэтому, чтобы спастись, я должен был разрушить ее. Даже если мне не хотелось говорить, даже если голос мой звучал сдавленно и глухо.

– Это все?

– О докторе Стрелове - да, - Лита поняла мое состояние и говорила быстро, без лишних пауз.
– Но мне удалось выяснить, где находится Островский. Он фактически отшельник. Живет на берегу реки, отделенный от цивилизации настоящими джунглями. Это в Южной Америке... Теперь главное: мы сможем туда попасть. Пришлось все рассказать Лименко, но не зря, он на нашей стороне. К сожалению, мы не можем просто сорваться, это было бы слишком подозрительно, к тому же, ты недавно отдыхал в реабилитационном центре.

Стратегия Литы сработала: боль в груди ослабла, я сосредоточился на ее словах.

– Сколько нам придется ждать?

– Совсем недолго! Это задание - сложное, после него мы заявим, что открылись твои старые раны, и потребуем отпуск.

– У меня нет старых ран, они полностью зажили, - вспоминая об этом, я невольно дернул левой рукой. Шрам остался только на ней.

– А это информация не для посторонних! Лименко сказал, что будет не так уж сложно. На пару недель нас оставят в покое, мы сделаем вид, что уехали в один из реабилитационных центров, а сами отправимся в Южную Америку. Ты только поработай так, чтобы от тебя отцепились, покажи, что ты лучший, поэтому имеешь право на лучшие условия.

– Естественно.

– Вот и договорились. Теперь иди, отдохни, завтра мы доберемся туда, и с отдыхом будет сложнее.

Она заканчивала разговор, отсылала меня прочь, будто мое присутствие было ей неприятно. Я был уверен, что Лита сообщила мне все результаты своего путешествия. Но напряженность между нами все равно осталась. Ну и какого черта?

Я не был настроен выяснять отношения, меня еще не покинули отголоски недавней боли, но я заставил себя остаться. Завтра начнется работа, и мы должны будем доверять друг другу. А доверие несовместимо с тем, что она творит сейчас: держит на меня обиду... или злобу? Но за что?

– Лита, что происходит?
– мой голос звучал резко, жестко. Я не раскаивался, я и не хотел вилять перед ней хвостом.

Она ответила не сразу, может, надеялась отмолчаться. Но я дал понять, что никуда не уйду, пока не разберусь с этим. Не знаю, какие там у людей традиции, но мне нужно знать, за что я вдруг оказался в немилости!

– Что-то очень, очень неправильное, - наконец сказала она.

– Загадочно, конечно, но загадок мне и так хватает. Говори нормально!

– Наверно, ты прав... Дождаться, что проблема решится сама по себе, не получится. Кароль, я говорила с этой малолеткой, Викторией.

Ага... Остается только догадываться, что про меня наплела эта озабоченная. Нет ничего страшнее отвергнутой самки, к какому бы виду она ни относилась.

– Слушай, это Виктория может натрепать...

Лита подняла руку, призывая меня молчать.

– Она сказала мне правду. Сказала, чего она от тебя хотела и как ты отреагировал. Еще раньше у меня была пара не самых приятных разговоров с Юлией, позже - с Женькой и Артемом. То, что они сказали, заставило меня задуматься.

По спине у меня пробежал неприятный холодок... уж лучше бы Виктория наврала!

Она снова обернулась ко мне. Взгляд темных глаз был колючим, испытывающим; чтобы скрыться от него, я опять повалился на доски. Я старался придать своим жестам максимальную расслабленность, еще есть шанс выкрутиться!

– И что же ты надумала?

– Кароль, что ты чувствуешь по отношению ко мне?

– Материнскую заботу и профессиональную солидарность.

Произнес легко и свободно, молодцом отыграл! Авось пронесет...

Я украдкой взглянул на мою смотрительницу, и понял, что простых решений не будет. Она знала меня, знала, когда я вру, когда - прикалываюсь, а когда говорю правду. Раньше меня спасала ее невнимательность, но Лита не допускала одни и те же ошибки по два раза.

– Ты меня хочешь?

Вот так вот, сразу в лоб... Что теперь таиться?

– Я тебя люблю, - просто ответил я. Ее версия была гораздо глупее реальности.

Она нагнулась ко мне, и на секунду я решил, что Лита решила воспользоваться отсутствием брони и ударить меня. Я зажмурился - не от страха, инстинктивно, защищая глаза. От этого мой шок был безграничным, когда ее губы накрыли мои.

И это было правильно. Не знаю, почему, но когда Лита целовала меня, у меня не было отвращения к себе и к ней, не было сомнений. С Викторией это было извращением, с Литой - естественным ходом событий. Как я мог раньше сомневаться? О чем я думал?