– Ну я, собственно, до вечера работаю... В этом... В депо троллейбусном, в общем... которое на автовокзале, на Взлетке.

– Ага, понял, знаю.

– Ну ты тогда туда подгребай часам к восьми. Или еще куда...

– Да, давай, к восьми подлечу.

– Ну, добро тогда, до связи...
– и повесил трубку.

А я так и остался сидеть с телефоном в руках, как идиот. Потом поднялся и достал из шкафа изодранный томик Ходасевича, который почему-то не выкинул. От пожеванных влагой страниц будто бы даже повеяло водорослями, травой и баней, и в груди немного задрожало, как от смены высоты.

Измученные ангелы мои!

Спутники в большом и малом!

Сквозь дождь и мрак, по дьявольским кварталам

Я загонял вас...

Был мой отец шестипалым. А сын?..

А сын пошагал к Жоре.

И вот теперь еду я в заиндевелом "семьдесят первом" до автовокзала. Огни рисуют на окнах эбру и сибори, кривляясь и трепеща; автобус скользит от остановки до остановки - баламутит застоялый мороз, как рыба песок на дне пруда, ну а я в сонливости добрых воспоминаний грежу о жаркой сияющей крыше заледеевской школы, о тихом зное дремлющей лесопилки на пути к крепостнической почте сквозь все эти плетни, огорожи и поленницы; о свежести пахучего берега с треском далекой лодки, что силится вторить птицам, о дремучем и терпком Климино с его мхом, мошкой и застольями, и как стригуны скачут, пощелкивая наперебой с кузнечиками в диких зарослях, о дивное лето лугов, "о моя музыка дождь..."

Душно очухиваюсь впопыхах и схожу вместе с увешанной сумками толпой в гомон и гвалт, пахнущий съестным и грязью, и протискиваюсь к Березина. Троллейбусный парк встречает собаками и вахтой, которую я игнорирую по привычке - не зная, чего ожидать... Внутри снова встречаю дворнягу - свернувшуюся клубком под лестницей в спокойном глубоком сне чистой совести. Звоню Диме и тут же слышу мелодию в соседнем цехе. Дима, увидев меня - улыбается - небритый котяра - в своей новехонькой робе, подбегает и метров за десять слова начинают распирать его уже забытым мною ангарским потоком. Мы обнимаемся, от чего мне с непривычки неловко, а он все интересуется моими успехами в области географии - сперва не понимаю намека, а потом - смеюсь...

"Волошин! Хорош чесать, пиздуй работать!" - орет какой-то огромный тип из глубины, Дима ржет, просит полчасика покурить и так же быстро смывается. Я же - возвращаюсь в затхлые бледно-голубые стены коридора, заглядываю в огромные цеха, где громоздятся троллейбусы разной степени разобранности - брожу, мозолю всем глаза. Спросив у каких-то угрюмых мужиков, нахожу как всегда убогий и вонючий туалет - зато с камерой в углу под потолком - что за нахер. Потом меня уже ловит Дима, и мы срываемся в холод до остановки, и Волошин курит одну за другой, словно наверстывая упущенное.

– Ты когда приехал-то?
– спрашиваю.

– Пару месяцев назад - в начале ноября, когда тридцатник с лишком стоял.

– А как так-то?

– Что "как так?"

– Ну - работать неужто - не похоже.

– Я с семьей приехал.

– ?

– Ну Надя давно уже - через год где-то, как я ее в Заледеево привез, стала так - между делом - говорить, что не доучилась и все такое - намекала, короче, мол, надо бы в город обратно - я же не полный дурак, понимал все. Ну я кивал, да дело свое знал. А тут она, осенью, как взбесилась - с работы ушла, типа "не могу видеть этих идиотов пропитых, считающих, что они учителя и их невменяемых учеников!.." А я ей, мол, думаешь, это только здесь так, дык так везде... А она заладила: бла-бла-бла, хуё-моё, ты же образованный человек - АГА - ПЭТЭУШНИК - ты же понимаешь, чем житье здесь кончится... во что у тебя дочка превратится...

– А если в Кодинск?

– Ты че, даже Канск не рассматривался. Я ей говорю: "А мать моя, а дед?" Возьми, отвечает, их с собой. Ага, только вот - куда?.. Она обратно в Иркутск хотела, но я хоть это отбил...

– Ну, может, дочке действительно лучше будет...

– ...как мы ехали сюда - это был привет. Я еще больше в долги влез - "волжанку" подшаманил, загрузились, катимся. И тут еще даже асфальт не начался - встали. Просто встали - и все. Я нихера понять не могу... руки отморозил... уже думаю - надо машину жечь... окна все льдом покрылись. Испугался - знал бы ты - как испугался...

– Ну еще бы, черт...

– И тут - мать, наверное, намолила, или бабка покойная - "газон" шестьдесят шестой на встречу. Я - махать, орать - на дорогу чуть ли не под колеся выскочил, чуть ли не зарыдал, блядь, от радости... Ну он развернулся, нас ВПЕРЕД потащил, ДАЛЬШЕ. Надя еще и злится, мол, ночью как будем хату искать - ха-ха...

– И че с машиной было?

– А хер его знает. До сервака дотянули, в тепло загнали, она оттаяла и со второго раза завелась. Я Наде говорю - давай назад, видишь - говно какое-то творится, а она уперлась... Ну тут, понятное дело - без вариантов.

– И нормально доехали?

– Да! Прикинь! Я-то думал, в конце концов - менты в Канске-после Канска тормознут без номеров и прочее - а нихера! Даже тут у вас не остановили - как ослепли все!.. Стоит щас в сугробе... Скорее всего - обратно уже не дотянет... Теперь понимаю, что все это - смешно...

Мы забираемся снова в "семьдесят первый". Похоже, водиле опротивело в том числе и расписание, поэтому летим, сломя голову, словно он не желает, чтобы все затаенные в нас слова успели остыть и померкнуть.