Балаболила она долго и со знанием дела. Ее я видел третий раз в жизни - свой кабинет декан предпочитала не покидать. Теперь я запомнил это лицо и смог бы узнать его где-нибудь в коридоре, однако это уже было ненужно.

Удивительно, но в какой-то момент ее речь все-таки прервалась. После оваций и ряда некоторых клоунад, перешли, наконец, к вручению дипломов. Каждый факультет пел серенады, сочащиеся любовью и благодарностью. Выглядело это довольно жалко, но всем нравилось.

Я же сидел там - волосатый и в сорочке без одной пуговицы - и хохотал. Мои одногруппницы и Бахтияров, наверное радовались, что хоть не ворчу. Правда, они порой тоже заражались смехом.

– Че ты ржешь, чучело ебучее?!
– настойчиво поинтересовался в какой-то момент сидящий позади нас хлыщ с лингвистики, хлопнув меня по голове свернутой "Студенческой жизнью". В другой руке у него размокал свеженький диплом. От сочетания всего этого я распалился еще больше и уже не мог себя сдерживать. И потому - ясное дело - остановиться тоже был не в силах. В итоге - юный бакалавр рассвирепел и начал хлестать мой затылок своим орудием, как одержимый, умудряясь при этом в трех из пяти ударов промахиваться. Вскоре его пристыдили окружающие. Они были не в курсе природы хлыщевской ярости, иначе - пришли бы ему на выручку. Сраженный, он стушевался. И я забыл о нем.

Позже выяснилось, что нападавший, отучившись, уехал жить в Испанию. Там, как, впрочем, и в Китае, ему не нравилось, и от этого он обиженно кривил свои узкие губы.

Сначала дипломы вручали отличникам. Потом, с меньшим воодушевлением и словно стыдясь, мне подобным. К тому времени, когда все это, наконец, кончилось, мы уже чуть окончательно не стали идиотами.

Вопреки всему, я любил своих одногруппников, что удивительно. Ведь, например, тем, кто окружал меня в школе - я по сей день отвечаю взаимным безразличием. Поэтому, расставаться с коллегами мне было жаль. Я обнял часть из них, и они пошли фотографироваться.

А я стал спускаться с горы домой - волосатый и в сорочке без одной пуговицы. И через два часа уже сидел в ликующем автобусе Красноярск-Томск.

Артур, тем временем, уже доставал любителя кино:

– ...ну а какие режиссеры у тебя любимые? Кто вынуждает тебя неистово трепетать? С фильмами, если можно...

– Эм... ну... Тарковский... "Сталкер"... Феллини... "Сладкая жизнь"... Годар... "Уикэнд"... Эм... Хичкок... "Психо"... Тарантино... "Бешеные псы"... Звягинцев... "Левиафан"... Дарабонт... "Зеленая миля"...

– "Побег из Шоушенка"...

– Да, конечно.

– "Форрест Гамп", "Список Шиндлера", "Хатико"...

– Земекис... Спилберг... Халльстрём...
– наивно, с чувством величия лыбится киноман.

– Любишь кино, да?

– Очень.

– А за что, если не секрет?

Тот уже напрочь забывает о моей однокласснице и самозабвенно купается во внимании к своей персоне. Думает, наверное, что у него берут интервью.

– Сущность кино - движение. Само в себе и для себя. Если прежде художественный образ требовал от нас целенаправленного и осознанного движения духа - сам дух производил движение - то в случае с кинематографом (а мы знаем, что слово образовано от греческого "кинема", "кинематос" - движение, и греческого же "графос" - писать, то есть "записывать движение")... это... в случае с кинематографом - он совершает... его образ совершает движение сам... сам в себе и для себя... создавая "духовный автомат"...

– То есть ты не любишь прилагать усилий?
– дальше издевается Артур.
– И тебя привлекают чьи-то движения и автоматы?..

– Эм... В смысле?.. я не понял...

– Ну в смысле - всегда приятно, когда за тебя все делают другие, например - думают - ты же для этого в универ ходишь...

– Я хожу туда, чтобы получить базу!

– Как Феллини с Тарантино - твои любимые?

– Ну, они...

– Делёзик тебе все пояснит, подмогнет, напару с Хайдером.

– Хайдеггером.

– Нет, с Хайдером, любитель зиги здесь не причем.

– Кинематограф обеспечивает рост материального и культурного уровня жизни людей...

– То есть ты планируешь героически заниматься святым удовлетворением потребностей нашего замечательного людского племени?

– Ну да.
– в киномане просыпается осознание того факта, что его выставляют дураком - снимают маску на нашем чудесном благотворительном маскараде...

– Сфера обслуживания, все дела?..
– Артур тем временем уже хорош.

– Ну да.

– Эпоха Великой Французской Революции... слуги как сословие - les officieux - обслуживающий класс?..

– Эм... ну тогда - мы слуги искусства!
– это победа. Артур ржет ему прямо в лицо.

– Ха-х! Че, слуга, заявки-то на президентские грантики уже подал, чтобы дух воспитывать?

– Че-е?!

– Ну, там - соответствие! мораль! нравственность! оправдание ожиданий!.. Лавэ!..

– Это, я вот слышу - вы тут экстремистские разговоры ведете...
– встревает высокий сутулый паренек с бородой без усов.