– Это ИЗ-ЗА СТЕНКИ так слышно?!
– действительно - сбоку, будто кто-то наклонился и бубнит в ухо. Или орет.

– А че ты удивляешься?

– Ну, просто, звук распрос... впрочем, не важно.

– Дима, давай ментов в это раз вызовем?
– уверенно произносит Надя.

– Каких еще ментов?! Зачем? Пойду да нормально с ним поговорю - по-соседски. Как обычно.

Успокоив ребенка, мы выходим в коридор, где грохочет отнюдь не тише - так страстно любимые всеми соседями прямая "бочка" и "вобла" - исключительно терции. "Неужели все остальные оглохли, и всех все устраивает?" - думаю.

Дима стучит в дверь. Потом - еще, еще. По ту сторону слышны смех и женские визги. Наконец, открывают. Выходит босой тип среднего роста - худой рыжий и пьяный. Лет тридцати пяти.

– Какие проблемы?

Дима спокойно отвечает:

– Здрасьте, с Праздником. Мы соседи ваши - не могли бы чуть потише сделать?
– судя по всему, обычно дверь открывает кто-то другой.

– Нет, не могли бы. Ты знаешь, что такое Русский праздник?
– и медленно надвигается на Диму, тот остается стоять на месте.
– Русский? Народ гуляет - не мешай.

– У меня ребенок и мне завтра на работу.

– И что? Мне тоже.

– Вы здесь не одни живете.
– вмешивается Надя.

– Девушка, я с ним сейчас нормально разговариваю только из-за вас. Вы вообще в этот век родились?

– Вообще-то - в прошлый.

– Ах, ну да, ну да. Я имею в виду - в НАШ век, в РУССКИЙ?

Диме все это надоело:

– Слушайте, я вас нормально прошу, по-человечески - ПО-СОСЕДСКИ, без ругани, без ментов - сделайте, потише, ПОЖАЛУЙСТА.

– Тебе удостоверение показать? Я в органах работаю, сейчас сюда наряд приедет и вас всех на четырнадцать суток закроют, и не вякнешь ты больше. Показать?..

– Да не надо мне твоего удостоверения...

– ...или, может, пацанов привезти? Сейчас приедут.

– И мы сейчас и пацанов, и наряд - всех вызовем.
– Надя.

– Вы не нарывайтесь, уважаемая.

– Эй!
– Дима, - Сегодня же РОЖДЕСТВО, вы че творите-то?!

– И че? И че твое рождество?

– Христос родился, УВАЖАЕМЫЙ, у тебя крест на пузе висит!

– Какой христос?..

Тип уже вплотную подходит к Диме, но тут из комнаты вываливается какой-то лысый боров, - и вот сломать бы ему сразу ноги, да только - сколько их там, этих прекрасных людей, и становиться ими тоже не вариант, - и зовет рыжего покурить. Дима к тому времени стал каким-то маленьким и незаметным. Пока выродки обнимаются, мы возвращаемся к себе. Волошин молча садится на кровать, взяв на руки все же уснувшую под взрывы дочку. Надя, опершись о стол, начинает куда-то звонить.

Вдруг дверь открывается и в комнату пытается ввалиться боров. Я стою ближе всех и поэтому, резко развернувшись, перегораживаю ему дорогу.

– Мы сейчас включим на всю, волосатый, я зайду сюда и послушаю...

– Нет, не зайдешь.

– Почему?
– недоумевает жирный.

– Хах, потому что.

Он дает команду, и музыка начинает орать еще сильнее. Ребенок снова просыпается и плачет.

– Это не громко, я тебе отвечаю.
– и уходит, держась за стенки.

Надя тем временем вызывает наряд. Дима все так и сидит, пытаясь успокоить дочку. Его трясет. Вдруг на мгновение становится тихо, и почти сразу начинают петь: "ВЫ-ДУ НО-ЧЮ В ПО-О-О-ЛЕ-Е С КА-НЬО-Ё-Ё-М-М-М!.." А Дима - разражается истерическим хохотом, и вторит без конца: "Это абсурд, это бред какой-то!.." Я уже практически не верю своим ушам.

Приезжают менты. Надя говорит с ними. Волошин даже не посмотрел в их сторону.

Стражи идут к соседям, и те сразу, как дети малые, начинают оправдываться: "Это не мы!.. Этого не может быть!.." И где же твоя ксива, ублюдок?!..

Потом служивые возвращаются к нам, Надя пишет под диктовку заявление и они уезжают. Все быстро и предельно просто. Взрослые люди вмиг пресмыкаются, страшась людей в форме, потому что у тех есть власть - и больше ничего. Власть, которую они получают из веры в нее тех, кто их ею наделил. Соседи пресмыкаются и страшатся - потому что так принято себя вести. А что до человечности и примитивных основ воспитания - это говно под ногами.

В уже закрытую дверь снова стучат - яростно. Но вскоре уходят. И Дима говорит мне: "Вот я и стал ничтожеством". И мы идем курить.

К счастью, на площадке никого нет. Волошин достает все тот же красный "винстон", жалуясь, что скоро он станет ему не по карману. И, закуривая уже вторую, произносит: "Уеду я отсюда, наверное. Не смогу я здесь..."

И снова играет музыка.

***

В конце зимы от моих преподавательских услуг отказались, Жорина мать сказала: "Не все становятся инженерами и математиками. Кому-то можно стать и автослесарем..." Конечно, это, скорее всего, отговорка.

Тем не менее - я, как ни крути, остался без денег. И в итоге дошел до того, что решил занять - или взять, не важно - у кого-нибудь из жильцов полуподвальной квартиры напротив стадиона...

В подъезде я встретил Нимирова и вернулся покурить с ним на улицу. Он стоял, вдыхая свое, а я пытался заговорить - издалека.

– Ну че, как там сухарики?
– вроде как смеясь.

– None.

– Забил, что ли?

– Цикл - устал.

Получается, я душу дьяволу подарил?

– Ну ладно... бывает...
– мнусь, ведь делать мне здесь больше нечего.
– Че, как там Король Артур?