Разум тут же воскресил в памяти тот момент, когда она со злобой бросила в лицо Эдмону слова о том, что для того, чтобы умереть нужна смелость, которой у него нет. Он тогда смотрел на неё спокойно, даже отстраненно, словно уже давно принял решение и только ждал случая для его осуществления. Вспомнилось и письмо, оставившее неприятный осадок не столько из-за своего тона, сколько из-за того, что выглядело как прощание, как одно из тех последних писем, что хранят в шкатулках вдовы павших в бою военных. Клод отступил на шаг и, не отводя глаз, глухо спросил:

— К чему же самоубийство, когда есть война?

— Война? — этот вопрос сорвался с губ виконтессы прежде, чем она поняла, что задала его вслух. Она даже боялась предположить, какие чувства и эмоции отразились на её лице, когда это слово, отдававшее на вкус металлом, было произнесено. В её памяти были слишком живы воспоминания о том февральском дне, когда в их дом принесли конверт с черной печатью. Это письмо обозначало покойника и само выглядело, как покойник: торжественное, немое, безответное. Она плохо знала Антеана, но отчего-то его гибель, столь внезапная, неожиданная, действительно тронула её.

— Да, — Клод кивнул. — Он уехал на войну. Я бы даже сказал: уехал на войну умирать.

Проговорив последние слова, он вынул из внутреннего кармана черного сюртука сложенный вчетверо листок и, развернув, протянул его Иде. Виконтесса Воле невольно содрогнулась, узнав почерк Эдмона, не смотря на то, что он был далек от каллиграфического изящества. Быстро пробежав короткий текст глазами, Ида обессиленно опустилась на скамью, возле которой стояла. Она отказывалась верить в только что прочитанное. Герцог Дюран, насмешливый, холеный, аккуратный и рядом с ним все эти ужасы войн, о которых она столько слышала. Это просто не могло быть правдой. Медленно переведя взгляд с письма, которое она все ещё держала, на Клода, виконтесса Воле, попытавшись улыбнуться произнесла:

— Это, должно быть, какая-то очень неудачная шутка твоего друга.

Но Клод лишь качнул головой, забирая у сестры письмо и бережно, как ценную реликвию складывая его.

— Это не шутка, — тихо проговорил он. — И ты прекрасно это знаешь.

Да, она знала. Так же как и то, что характер не позволял Эдмону оставить без ответа брошенный ему вызов. А вызов был брошен ею в тот миг, когда она обвинила его в трусости и пожелала смерти. Она могла бы смириться с тем, что Эдмон уехал куда-то на другой конец Европы, пусть даже за океан или вовсе на Восток, что там он нашел другую женщину, которая заняла её место, но ни тем, что человек уехал на войну лишь для того, чтобы умереть. Трудно было представить, что же столь сильно угнетало этого человека, что фраза, брошенная в запале ссоры, стала для него поводом наконец-то пойти на дно. Словно он хотел переложить вину за свою смерть на чужие плечи, чтобы человек, упрекнувший его в малодушии, страдал до конца жизни и раскаивался в опрометчиво сказанных словах. Или же желал в последний раз угодить последней из своих любовниц. Или ему все же не хватило силы духа совершить самоубийство, и поэтому он решил совершить его чужими руками. Ида не знала, что предположить.

— Он уже наверняка на пути в Варну, — проговорил Клод, снова усаживаясь на скамью. — Ужас в том, дорогая кузина, что Эдмон настойчив в поисках. Если он ищет смерти, то он найдет её.

— Я бы сказала, что он скорее любит доводить до конца то, за что берется, — тихо возразила виконтесса Воле.

— Результат ведь будет одинаков, как не назови это качество, — Лезьё снова взглянул на распятие. — Я жалею лишь о том, что ничего не смог сделать и допустил это.

Ида с уверенностью могла сказать, что в финале этой истории не останется того, кто не жалел бы о том, что совершал, пока шел к этому самому финалу. И более всего, она была в этом так же уверена, наиболее счастлив будет тот, кто так и не сможет добраться до конца. Они, кто-то от скуки, а кто-то в силу обстоятельств, довели свои жизни до того, когда смерть действительно выглядела единственным и самым легким вариантом избавления.

***

Оставшийся путь, который предстоял им до ставки маршала, Дюран и Ромини проделали верхом. Местные жители, уже привыкшие к французским и английским солдатам, не обращали на них совершенно никакого внимания. Впрочем, Ромини и сам не глядел на них, а Эдмон держался равнодушно в силу привычки, не видя смысла углубляться в изучение этих людей хотя бы потому, что он не намерен был задерживаться здесь надолго. Так, быстрой рысью по пыльным песчаным дорогам Болгарии, они добрались до ставки де Сент-Арно. Теперь Ромини говорил много, пытаясь объяснить Эдмону все тонкости и превратности жизни в военном лагере. Герцог Дюран, впрочем, слушал внимательно и когда впереди показался, наконец, лагерь, ему казалось, что всю жизнь провел в бесконечных военных походах.

— Если вы были в Англии, капитан, то можете представить себе, что представляет собой английский военный лагерь, — усмехнулся Ромини, заставляя лошадь перейти на шаг.

— Они ценят комфорт превыше всего, — спокойно отозвался Эдмон, следуя его примеру. — Вряд ли можно осуждать их за желание чувствовать себя везде, почти как дома.

— Проблема в том, Дюран, что любовь к комфорту у них пересилила страх перед холерой, — качнул головой Данте. — От одного из наших врачей я слышал о том, что больные у них содержаться в ужаснейших условиях.

— В таком случае нам остается порадоваться за нашу медицину, которая опережает английскую, — улыбнулся Эдмон. Ромини звонко рассмеялся.

— Скажите это в присутствии нашего хирурга Жиро и он тут же поделиться с вами прекрасным вином из своих личных запасов, — проговорил он сквозь смех. — Я, честно сказать, уже давно недоумеваю, как англичане смогли захватить половину мира, если для них даже свертывание лагеря оборачивается проблемой.

— Полагаю, они просто приходили, ставили лагерь и располагались, как дома.