— Боже мой, Моник, что же сейчас начнется? Все девушки округи внезапно заболеют, я уверена. Анжелика рыдает уже несколько дней, бедняжка. Вы же слышали? Герцог Дюран уехал на войну! Ваш кузен мельком упомянул об этом в разговоре с мадемуазель Лондор, но уж вам он наверняка рассказал куда более подробно. Я даже подумать о таком не могла! Все девушки сойдут с ума от горя, если он погибнет. Он был, конечно, подлец, прости меня Господи, но красавец и весьма состоятельный. Но, может, он хоть так принесет пользу стране, не все же разъезжать по Европе и завлекать в свои сети наивных, невинных девушек. Хотя на войнах, я слышала, тоже есть женщины, сестры милосердия и маркитантки, но все же…

— Мадам Бонн, я знаю, почему он уехал, — проговорила Моник, и эти слова мгновенно заставили женщину замолчать, а Катрин и её братьев насторожиться и обратиться в слух.

— В самом деле? — прошептала Катрин. Моник быстро шагнула вперед и, развернувшись, подхватила обеих собеседниц под руки, оттесняя от молодых людей, в которых подобные предосторожности разожгли ещё больший интерес

— Да, но это дело весьма деликатное и я… Честно сказать, я не представляю, как мне быть, — трагичным шепотом произнесла младшая Воле, переводя обеспокоенный взгляд с одной собеседницы на другую. — Мой долг требует, что бы я рассказала об этом и виновные понесли наказание, но с другой стороны он же приказывает мне молчать, потому что… Я надеюсь, что вы посоветуете мне, как быть.

— Разумеется, дорогая, можете на нас положиться, — ответила мадам Бонн, но её интонация не оставляла сомнений в том, что уже через час вся округа будет осведомлена об этом разговоре.

— Значит, здесь действительно не обошлось без участия женщины, — задумчиво кивнула Катрин. — Кто же она? Вы её видели? Она хороша собой? Богата? Живет в Париже?

Моник, дождавшись того момента, когда этот поток вопросов прекратиться, театрально вздохнула и произнесла самым трагичным голосом, каким только могла:

— Это моя сестра. Эта женщина, которую вы ищите — Ида.

В мгновенно воцарившейся тишине, казалось, можно было расслышать слово, сказанное шепотом на другом конце улицы. Мадам Бонн негромко ахнула, прикрыв рот рукой, так, словно её чести и достоинству нанесли ужасное оскорбление. Катрин молча глядела прямо перед собой, словно пыталась осознать только что услышанное. Братья Алюэт замерли, затаив дыхания, в надежде услышать хотя бы часть разговора, который женщины вели приглушенным шепотом, склонившись друг к другу.

— Нет, этого не может быть, — наконец произнесла Катрин, качая головой. — Они же ненавидели друг друга, это ни для кого не было загадкой.

— Неужели вы думаете, что я стала бы говорить подобные вещи о своей сестре, если бы не была уверена, что говорю правду? — вспыхнула Моник, вскидывая голову и мысленно восторгаясь своим талантом. — Я бы и сама ни за что не подумала о том, что они… если бы не стала случайным свидетелем…

Случайным свидетелем чего именно она стала, младшая Воле предпочла не уточнять, зная, что эта недосказанность привнесет в историю ещё больше драматизма. Поэтому она лишь взмахнула рукой и опустила голову. Её репутация позволяла верить её словам почти безоговорочно, и это нужно было использовать в полной мере. Все знали её как добрую и порядочную девушку, которая и в самом деле не стала бы обвинять сестру в подобной связи без веских на то причин. Катрин и мадам Бонн переглянулись, а братья Алюэт предприняли скромную попытку приблизиться к разговаривавшим.

— Не может быть, — снова произнесла Катрин, но на этот раз сомнения в ее голосе уже не было. Для Моник это означало только одно — она почти добилась желаемого.

— Это ужаснейший позор для всей нашей семьи, — прошептала она, делая вид, что смахивает с кончиков ресниц слезу. — Это черное пятно на репутацию всех нас. Когда я думаю о том, что моя сестра была его… Боже, мне это даже страшно произносить…

— А ведь мы все были ужасно слепы! — воскликнула мадам Бонн и уже тише добавила: — У Иды всегда была небезупречная репутация. Из всех здешних женщин только она и могла бы сделаться его любовницей. Чего только стоили её откровенные наряды.

— А тот танец на рождественском балу? — вставила Катрин, оживляясь. — Мы все наивно полагали, что он выбрал самую эффектную из присутствующих девушек, а он недвусмысленно намекнул на её положение.

— А то, как внезапно она поправила свое положение? — отозвалась мадам Бонн. — Теперь я не сомневаюсь, что в этом не было заслуги её родственников. Знаете, я знакома с одним из её кредиторов, Бертраном, очень приятный молодой человек. Я сегодня же напишу ему и обо всем расспрошу. Наверняка он что-то знает.

— Но что же делать мне? — произнесла Моник, словно напоминая о своем существовании. Обе собеседницы замолчали, переводя взгляд на нее. Братья Алюэт, решившие со смирением дождаться окончания разговора и теперь негромко разговаривавшие в стороне, на мгновение замолчали и прислушались.

— Я понимаю ваше отчаянье, дорогая, — наконец ответила мадам Бонн. — Она обманывала не только нас всех, но и вас, свою сестру и более того, она продолжает это делать даже теперь. Предоставьте все нам, милая, и не тревожьтесь — о вас никто и никогда не подумает ничего дурного.