— Но приложишь все усилия к тому, чтобы звезды сошлись и случай явил себя в роли карающей десницы, — взмахнул рукой Блан. — Жажда мести и в самом деле высвобождает в человеке худшее.

***

Слухи всегда распространялись по Вилье-сен-Дени с ужасающе быстрой скоростью, и остановить их распространение было невозможно. Город буквально захлебывался от обилия чрезвычайных происшествий в последнее время, но лишь немногие пребывали в мрачном ожидании, зная, что это ещё не конец. Одним из таких людей была, как это ни странно, Жозефина де Лондор. Приезд герцога Дюрана в свое время породил целую волну слухов. Столько же должен был вызвать и его внезапный отъезд, который стал такой же неожиданностью. Многие говорили о том, что причина столь поспешного бегства кроется в женщине. Подобный вариант, учитывая все особенности характера Эдмона, казался всем наиболее вероятным, и теперь вся округа, нисколько не заботясь о том, насколько их предположение соответствует истине, смаковали неизвестные им подробности. В качестве женщины выступала никому неизвестная парижская красавица, которую некоторые описывали как прекрасного белокурого ангела, а другие как черноволосую красавицу с демоническим взглядом.

В существование столичной незнакомки Жозефина Лондор не верила. Не потому, что считала, будто подобная история невозможна, а потому, что предпочитала искать причину внутри Вилье-сен-Дени, в том месте, где герцог Дюран провел больше всего времени. Но улицы маленького городка на берегу Марны были, как всегда, переполнены прогуливающимися сплетниками, сквозь армию которых юная маркиза пыталась пробраться в надежде встретить Клода. Чем было вызвано её желание она и сама не могла объяснить: с одной стороны она была уверена, что Клод знает тайну отъезда своего друга, а любопытством Жозефина все же не была обделена. С другой стороны она уже давно признала за собой склонность к обществу Клода и к нему самому. То, что Лезьё будет здесь, она не сомневалась: Клод всегда предпочитал быть в курсе слухов, которые витали вокруг близких ему друзей. Поэтому Жозефина прохаживалась по главной улице из одного конца в другой, переходя от мадам Бонн и её дочери к Катрин Алюэт и её кузенам, старательно высматривая Клода, никак не желавшего появляться. Чем больше Жозефина находилась в их обществе, тем более нелепые версии случившегося она узнавала. Через два часа любое упоминание фамилии Дюран настолько раздражало юную маркизу, что она, в самых изысканных выражениях извинившись перед мадемуазель Алюэт, с которой разговаривала, быстрым шагом направилась в сторону границы городка, где он переходил в окружавшие его поля. Несколько лишних мгновений, проведенные сейчас в этом обществе, могли стоить ей если не рассудка, то головной боли. Торопясь покинуть Вилье-сен-Дени, Жозефина не желала задерживаться даже для соблюдения приличий, поэтому женщина, которую юная маркиза задела плечом во время своего бегства, так и осталась бы без извинений, если бы не остановила девушку за руку.

— Мы столько часов провели в одной гостиной, а теперь вы даже не извинитесь, мадемуазель Лондор? — с усмешкой спросила женщина и Жозефина узнала, наконец, виконтессу Воле.

— Я не имела намерения задеть вас, — ответила она, выдергивая руку из пальцев Иды. — По крайней мере, не в этот раз.

Ида слабо улыбнулась и, окинув взглядом улицу, поинтересовалась с ухмылкой, которая показалась мадемуазель Лондор несколько вызывающей и издевательской:

— Не смогли совладать с собственным любопытством? Что же, общество удовлетворило вашу жажду знаний касательно событий мирового масштаба для отдельно взятого столичного пригорода?

— Знаете, мадемуазель Воле, я слышала сегодня уже достаточно, — натянуто ответила Жозефина. — И у меня нет ни малейшего желания обсуждать все это снова.

— Вы тоже верите в это? — внезапно спокойно спросила Ида, слегка приподнимая брови. Издевка и ирония исчезли из её голоса, не оставив следа. — В то, что он уехал из-за женщины?

— Разве можно в это верить? — резко ответила Жозефина и снова попыталась продолжить свой путь, но виконтесса Воле вновь удержала её за локоть.

— Я чувствую ревность в вашем голосе, — с улыбкой произнесла она, глядя точно в глаза юной маркизы. — Нет ничего постыдного в том, чтобы мечтать о любви. Тем более, о любви такого человека. Любая желала бы быть для герцога Дюрана донной Анной.

— Здесь, в Вилье-сен-Дени, нет ни одной женщины, которая могла бы быть его возлюбленной, — осторожно проговорила Жозефина, невольно вспоминая о своем неловком признании, но Ида, криво усмехнувшись, качнула головой:

— Вы хотели сказать — любовницей, мадемуазель Лондор.

— Да, — еле слышно произнесла Жозефина и, несмело подняв глаза на собеседницу, продолжила неоконченную мысль: — Кроме, пожалуй…

Холодный и непреступный вид виконтессы Воле, которая спокойно глядела ей в глаза, заставил несчастную девушку запнуться и отвести взгляд. Герцог Дюран говорил ей о том, что при озвучивании подобных обвинений нужно смотреть в глаза, но Жозефина ничего не могла с собой поделать. Будь перед ней любой другой человек, она спокойно дала бы волю своему высокомерию и острому языку, но ледяное спокойствие виконтессы Воле заставляло раздумывать над каждым словом.

— Ну что же вы, договаривайте, — Ида сделала широкий приглашающий жест и, немного помолчав, добавила: — Имейте смелость быть честной, мадемуазель Лондор, особенно с теми, кого ненавидите.

— Кроме вас, — несколько сдавленно проговорила Жозефина и тут же залилась краской от того, что не только посмела подумать подобное о виконтессе Воле, но и сказать вслух, да ещё и в лицо.

— Что ж, как вы видите, на вашу голову не обрушилась кара небесная за столь ужасные мысли, а я не кидаюсь на вас, обвиняя в клевете и аморальности, — Ида поправила перчатку и снова пристально взглянула на Жозефину, которая почувствовала себя ещё неуютнее. — Достоинство никогда нельзя терять, мадемуазель Лондор. Это единственное наше оружие.

— Особенно, когда про вас лгут? — приподняла брови Жозефина.

— Особенно, когда про вас говорят правду, — печально улыбнулась виконтесса Воле и, немного помолчав, добавила: — Никогда ни перед кем не оправдывайтесь, как говорил один мой знакомый.

— Даже если человек требует от вас оправдания? — спросила мадемуазель Лондор. Улыбка Иды стала ещё печальнее. Интересно, поняла ли Жозефина, кто подразумевался под этими словами? Чтобы почувствовала эта нежная и наивная девушка, если бы узнала, что её предположение было правдой? Кто бы вообще здесь выдержал эту правду?

— Тот, кто вас любит, сам придумает вам оправдание, а тот, кто вас ненавидит, никогда вам не поверит. По крайней мере, так утверждал мой знакомый.

— Ваш знакомый был далеко не глупым человеком, — кивнула Жозефина, раздумывая над только что услышанными словами.

— Да, — задумчиво проговорила Ида, глядя куда-то вдаль странным, отстраненным взглядом. — Но, к сожалению, он предпочел растратить свой ум на мелочи жизни, вместо того, что бы дать это миру что-то более стоящее, чем философ-циник.