— Азарт для тех, кто делает ставки. Я не рискую ничем, кроме самого себя и своего коня, — Дюран смело поднял глаза и посмотрел на императора.

— Я поставлю на вас, если кто-нибудь согласится со мной поспорить, — Наполеон улыбнулся. — Вы можете пообещать мне, что победите?

— Прошу меня простить, ваше величество, но я не даю обещаний. Их приходится выполнять, — левая бровь Эдмона привычным движением скользнула вверх, уголок рта слегка дрогнул. Вокруг пробежал лёгкий шепот осуждавших подобную дерзость, но император снова улыбнулся и лишь кивнул. Ещё раз поклонившись, Дюран развернулся и направился обратно через изумрудный газон, ожидать своей очереди. На ложу, в которой сидела Ида, он даже не обернулся, или же бросил такой мимолетный взгляд, что его никто не заметил. Впрочем, за это средняя Воле была ему премного благодарна: привлекать к себе лишнее внимание ей не хотелось.

Начинался первый заезд. Ида не следила за ним, так же, как не следила и за вторым. Лишь изредка она поворачивалась к арене, чтобы посмотреть на то, как очередная лошадь красиво перелетает через препятствие и весь ипподром заворожено перестает дышать. Ей нравилась вся эта пышность и торжественность, нравились грациозные лошади, но ей, впрочем, как всегда, не нравились окружавшие её люди.

— Третий заезд, дорогая сестра, — произнес Клод, мельком взглянув на Иду. — Ты уже нашла того, кто не разделяет твою веру в победу Дюрана?

— Я уверена, ты тоже, — ответила Ида, слегка обмахиваясь веером и бросая косые взгляды на Моник, которая без конца поправляла шляпку.

— Их здесь больше, чем мне хотелось бы, — Клод сдержанно улыбнулся и добавил, — Мой оппонент утверждал, что не проиграл ни одного пари.

— Кажется, мы оба имели несчастье поспорить с бароном Дюпеном, — сквозь смех сказала средняя виконтесса Воле.

— Он искал его специально, — подал голос Жером.

— Барон Дюпен покровитель Сореля, — коротко пояснил Клод, — главного соперника Эдмона в этом году.

========== Глава 28 ==========

Начинался третий заезд. Лошади нетерпеливо переминались передними ногами и несколько, как казалось, ожесточенно помахивали хвостами. Жокеи усмехались и потирали руки. Зрители перешептывались, делая последние ставки. Ида снова украдкой взглянула на Моник: младшая Воле, забыв о всякой осторожности и правилах приличия, не сводила глаз с одного единственного человека. Хотя могла ли средняя виконтесса упрекать сестру в несоблюдении правил приличия?

Эдмон спокойно поправил перчатки и ненавязчиво, но изучающе взглянул на каждого из своих соперников. Он занимал крайнюю позицию, а это значило, что на протяжении первой полумили его будут отчаянно прижимать к внутренней стороне круга. Что ж, оставалось, как всегда уповать на быстроту ног и выносливость Агата. Дюрана взглянул на своего главного соперника, Сореля. Тот заметно нервничал и, следовательно, никаких неожиданностей на круге ждать не придётся. На своем горьком опыте Эдмон убедился, что когда соперники абсолютно спокойны, можно ожидать чего-то вроде натянутой над барьером тонкой веревки, за которую лошадь зацепится ногами, или слетевшей, в самый разгар скачки, подковы.

Неторопливым размеренным шагом к старту подошел помощник судьи поднял в вверх руку, в которой блеснул заряженный холостым патроном револьвер. Жокеи пригнулись к спинам лошадей, ожидая выстрела. Казалось, весь ипподром замер в предвкушении зрелища. Впрочем, другого трудно было ожидать, ведь в этом заезде участвовали сразу два великолепных жеребца с не менее великолепными жокеями. Эдмон ещё раз взглянул на Сореля. Тот прикусил губу и напряженно смотрел вдаль, за границы ипподрома.

Раздался глухой выстрел, и все лошади резко сорвались с места, поднимая в воздух клубы пыли. Жокеи хлестали их так, что бока животных покрывались розовыми рубцами. Агат, по привычке, рванулся вперед, и Эдмону с трудом удалось его удержать. Почти не отрываясь, он следил за Сорелем, шедшим на три позиции впереди и продолжавшим рваться ещё дальше. И вот первый барьер. Агат с легкостью птицы перелетел через невысокое препятствие и, грациозно приземлившись, помчался вперед, всё ещё сдерживаемый жокеем. Второй барьер он взял так же красиво, как и первый. Напряжение не позволяло оглядываться по сторонам, но Дюран чувствовал, что окружающие его соперники пытаются зажать его со всех сторон и не дать вырваться вперёд, являя поразительное согласие людей, которые сейчас борются друг с другом за победу. В этот момент Эдмон почувствовал, что носком сапога он уже задевает невысокий забор, огораживающий внутренний круг. Это значило, что пора выбираться и Агат, теперь уже не сдерживаемый, а лишь направляемый, отчаянно рванулся к первым позициям, обходя соперников. Четверть круга была уже позади.

Ида лихорадочно сжимала в руках веер и почти до крови кусала губы, безотрывно следя за вороным арабским жеребцом. Рядом, затаив дыхание, сидела неестественно прямая Моник, теребившая оборки на подоле платья. Обе они хотели, что бы к финишу первым пришел Эдмон, обе уже видели в мечтах его ослепительную улыбку и взгляд, брошенный в сторону их ложи. Клод наклонился вперед и, опершись локтями на колени и сдвинув брови, смотрел на арену, иногда переводя взгляд на Жозефину, которая с замиранием сердца следила за герцогом. Всё происходящее не доставляло удовольствия только одному человеку — Жерому. Он равнодушно наблюдал за лошадьми, откинувшись на спинку кресла. Ему было абсолютно всё равно, кто будет первым, а кто последним. Он не любил эти светские мероприятия, но почему посещал их, не знал сам.

Эдмон прижимался к шее Агата, напряженно вглядываясь вперед. Грива, тщательно расчесанная перед заездом и развивавшаяся на ветру, неприятно липла к мокрым губам. Где-то сбоку периодически показывался гнедой андалузец Сореля, который старался не отставать и шёл практически вровень с Агатом. Все остальные соперники остались позади уже после середины дистанции. Пыль вокруг стояла лёгкой, но непроницаемой стеной. По расчетам Эдмона оставалось ещё три барьера и, после этого, его ждала финишная прямая. Оставалось надеяться, что его соперники не приготовили для него какого-нибудь неприятного сюрприза на последних метрах.

Клод мельком взглянул на Иду и, как бы, между прочим, сказал:

— Дорогая кузина, ты скоро сломаешь свой веер. Зачем так нервничать, это же всего лишь скачки.

— Я поставила на него всё, что у меня было, — ответила Ида, не отрывая глаз от арены ипподрома. — И если твой друг придет первым, я получу в два раза больше.

— Я смотрю, у нас азарт в крови, — усмехнулся Клод.

Последний барьер. Агат преодолел его так же легко, как и все остальные препятствия до этого. И вот последний поворот, на котором Агат эффектно поднял в воздух новые клубы пыли. Почти сразу же следом за ним из-за поворота показался легкий и миниатюрный гнедой андалузец и все остальные участники заезда. Ида напряженно подалась вперёд, отбрасывая веер и вцепляясь онемевшими пальцами в перила. Моник, казалось, выпрямилась ещё больше и от волнения приоткрыла рот, шепча что-то вроде молитвы. Клод, молча, сцепил пальцы и оперся подбородком на руки, сосредоточенно глядя вперёд. Весь ипподром замер в напряжении, хотя поводов для волнения уже не было — в следующий миг вороной арабский жеребец пересёк линию финиша, взвился на дыбы, осаживаемый жокеем.