Бросив взгляд налево, Савмак увидел и услышал, как остановившиеся пастухи, видимо, решив, что волка уже не догнать и помня о волчице, криками и свистом подзывают к себе своих победно лающих вслед улепётывающему врагу собак.

– Эх! Теперь наверняка уйдёт!
– стукнул себя кулаком по бедру, чуть не стеная от огорчения, Канит и сунул в горит бесполезный теперь лук (преследуя волка вдоль балки, он успел выпустить в него две или три стрелы, но, конечно, не попал).

– Ничего, братка, - возразил ему хладнокровно старший брат.
– Пусть он поверит, что ушёл, и сбавит ход. Тогда он и выскочит прямо на Фарзоя. А сзади и мы как раз подоспеем... Ну, погнали рысью за ним!

И братья пустили коней по заметному на окропленной серебристой росой траве тёмному волчьему следу.

С каждой минутой небо над горами всё больше светлело, звёздные огоньки тускнели и угасали один за другим, воздух становился прозрачнее, а туманы отступали всё ниже, медленно стекая по балкам и низинам в русло Хаба.

Вскоре Савмак разглядел в предрассветной полутьме скакавших по дороге наперерез волку Фарзоя и Мирсину, а затем увидал и самого волка, который на несколько мгновений замер на месте, углядев на своём пути всадников, а затем, не рискнув испытывать судьбу в противоборстве с ними, свернул в широкую низину, уходящую на север между двумя пологими холмами слева от большой дороги.

– Молодцы, Фарзой и Мирсина! Успели!
– воскликнул радостно Савмак.
– Ну, теперь ему не уйти! Давай, скорее, за ним!

Увидя, что Савмаку с Канитом до распадка, в который свернул волк, куда ближе, чем им, умница Фарзой не стал съезжать с дороги, а помчал с Мирсиной дальше на северо-восток, чтобы не дать хитрому зверюге уйти через дорогу в лес поза холмами.

Азартно работая плетьми, братья вихрем пронеслись между холмами и вновь увидели чёрного волка справа впереди. Он и в самом деле повернул было за холмом опять в дороге, близко за которой чернели на горах спасительные леса, но, увидев и услышав, что двое охотников уже там, вновь был вынужден повернуть на север, оказавшись всего в каких-то семи или восьми десятках шагов от Савмака и Канита.

Рубанув плетью по крупу обиженно заржавшего Ворона, Савмак пустил его во весь опор. Канит, как ни старался, скоро поотстал: его Рыжику за савмаковым Вороном было не угнаться. Когда стараниями Ворона расстояние до волка сократилось шагов до пятидесяти, Савмак, не выдержав, бросил повод и полез в горит за луком и стрелой. Но матёрый зверь, оглядываясь на бегу, всё время рыскал из стороны в сторону, и стрелы охотников (Канит тоже последовал примеру брата, надеясь на свою удачу) летели мимо.

Верхушка огромного рыжего шара, брызнув в повисшие над волнистым горизонтом на востоке тонкие облака ярким снопом света, показалась из-за дальних гор, когда преследуемый двумя всадниками чёрный волк одним прыжком перемахнул через узкое русло степной речки и понёсся дальше на север среди становившихся всё более низкими и редкими холмов. Теперь, когда родные горы остались далеко позади, вся надежда волка была на его резвые, неутомимые ноги и на то, что кони увязавшихся за ним преследователей рано или поздно утомятся и отстанут, либо падут, не выдержав гонки.

Фарзой с Мирсиной продолжали скакать по дороге в сторону Неаполя. Миновав верховье реки Бат, они потеряли из виду умчавшихся за волком далеко в степь Савмака и Канита. Проскакав ещё какое-то время навстречу поднимавшемуся чуть правее дороги величавому огненному диску, они перевели взмыленных долгой пробежкой коней с галопа на рысь, потом на шаг, а затем и вовсе остановились, нежно взирая друг на друга. Ехать дальше к заалевшим на горизонте стенам Неаполя и Палакия или догонять Савмака с Канитом смысла не было. Мирсина достала из сумы рушник с пирогами. Давая коням остыть после горячей скачки, они стали молча с удовольствием есть зачерствевшие за ночь пироги. Затем, забыв о волке, тронулись шагом в обратный путь, лаская друг дружку глазами и улыбками и то и дело соприкасаясь ногами, словно их коням было тесно на широкой степной дороге...

Через полчаса после восхода кони Савмака и, особенно, Канита начали сдавать: расстояние до волка стало медленно, но верно возрастать. К этому времени оба они успели без всякого успеха расстрелять все свои стрелы. Ещё через четверть часа Канит, исполосовав в кровь бока своего мерина, тем не менее, отставал уже на полсотни шагов от Савмака. Чувствуя, что ещё немного и ему придётся возвращаться домой пешком, Канит с огромным сожалением заставил себя прекратить безнадёжную гонку. Переведя сипло дышащего и роняющего с удил белую пену Рыжика с галопа на рысь, а потом на шаг, Канит провожал взглядом продолжавшего погоню в одиночку Савмака, пока тот не скрылся с глаз на горизонте. Тогда он развернул передохнувшего и отдышавшегося коня и неспешно порысил на юг, утешая себя мыслью, что скоро и упрямому Савмаку придётся возвращаться домой с пустыми руками, а то и с чепраком и сбруей павшего Ворона на плечах.

В азарте погони Савмак даже не заметил, когда остался с матёрым зверем один на один. Слушая частое шумное дыхание своего Ворона, он время от времени натягивал повод, давая ему передышку и отпуская неутомимого волка далеко вперёд, но не упуская ни на миг его из виду. Затем он, не пуская больше в ход плеть, от которой Ворону досталось сегодня, как никогда прежде, наклонялся к ушам коня и, ласково похлопывая и поглаживая его по скользкой от мыла шее, уговаривал друга не сдаваться, просил прибавить ходу. И передохнувший конь послушно переходил опять на галоп. Лошадиная гордость не хуже плети и понуканий заставляла его, не жалея сил, пластаться в погоне за похожим на большую чёрную собаку зверем, которого хозяин решил во что бы то ни стало догнать. Так же как и его хозяин, Ворон ни за что не хотел признать своё поражение в этом состязании на резвость и выносливость.