– Вот это я бы не утверждал с такой уверенностью, – злорадно улыбаясь, проговорил

неожиданно появившийся Геркулес.

Подруга в страхе вся съежилась. Веселое выражение на ее лице как метлой смело. Такой

фатально жесткой, безжалостной метлой, как у ведьмы.

– Хочешь убедиться? – продолжал он. – Тогда запоминай, – он поднес настольное зеркало,

стоявшее на туалетном столике, к ее лицу. Другой рукой приблизил зажигалку к ее

подбородку, нажал на рычаг. Вспыхнуло пламя. Дикая боль вырвала истерический крик из

легких. Она понимала, что кричит, но голоса не было слышно. В отражении зеркала, белея в

центре, возникло красное пятно. Оно горело. Геркулес тихо восторженно засмеялся, отвел

зажигалку и уверил:

121

– Если сон, то когда проснешься, этого не будет. Давай. Давай выпей, охладись, – добавил

он голосом мужа. И поднес к ее губам стакан воды.

Она подняла голову, в комнате уже серел рассвет, и с ненавистью посмотрела в лицо мужа.

– Выпей. Станет легче, – повторил он.

Она отхлебнула.

– Это сон, милая, – сказал Роберт, убирая от губ Женечки стакан.

– Нет, Роберт. Не сон, – бесцветным голосом проговорила она. – Дай зеркало. Там, –

Женечка показала трясущимся пальцем на туалетный столик.

– Оно здесь, дорогая, – разбито вымолвил он, поднимая зеркало с подушки. – Ты что, с ним

спала?

– Да… То есть, нет. Он мне показал в нем мое лицо.

– Он? Кто «он»?

– Геркулес.

Роберт минуту изучал лицо супруги.

– Это тот, что во сне?

– Нет. Он наяву, – скупо ответила.

Она коснулась пальцем подбородка. Недавняя боль снова обожгла то место, куда Геркулес

поднес зажигалку.

– Роберт, пожалуйста… посмотри. Что у меня здесь?

Он извлек очки из кармана пижамы и нагнулся к ее лицу.

– У тебя красное пятно, милая. Похоже на ожог. Где это ты успела. Ночью, когда я к тебе

зашел, этого не было.

Женечка в смятении схватила зеркало, поднесла к лицу. На подбородке и в самом деле

вспух эллипс ожога. Она отрешенно вернула зеркало Роберту, прошептала дежурную фразу:

– Не знаю откуда…

– Тогда вот что. Одевайся и пошли завтракать. Скоро шесть.

– Так рано? – безразлично сказала она.

– Ничего, сделаем исключение, выпьем по чашечке кофе с коньячком из кафе, по

бутербродику. Потом я тебя выведу погулять, проветрить мозги от дьявольских наваждений,

пока свежее утро, и ты мне расскажешь, что ты снимала, – говорил он, обнимая Женечку,

вздрагивающую в нервном ознобе.

– Я согласна. Но мне нужно съездить кое-куда. А после этого поеду к Рите, – поспешно

отговорилась она, испугавшись, что ее шпионская деятельность вот-вот может раскрыться.

– В таком состоянии?

– Но я же не сплю. И потом она мне кое-что, наконец, объяснит. Не такая уже я дурочка,

как вам кажется, – добавила она и подумала, что если бы он уехал… и лучше надолго, то это

был бы самый идеальный вариант сейчас избежать разоблачения, а в дальнейшем можно

было бы рассчитывать на снисходительное постепенное прощение ее грехов.

– Кому кажется? – насторожился Роберт.

– Всем вам, – со злостью выпалила. – Пошли, Роберт, – в голосе появилась фамильярная

энергия, – перекусим и я поеду, – как-то прохладно добавила она.

Роберт промолчал. Неожиданное Женечкино преображение – последняя капля. Нужно

было срочно что-то делать, например, звонить к Федору Пантелеевичу.

– Хорошо. Готовь. А я пока позвоню Федору Пантелеевичу, – сказал он и пошел в

прихожую.

Но звонить не пришлось. Пока подошел к аппарату, его встретил звонок. В трубке звучал

голос кагебиста. Это показалось странным.

– Ты мне, кажется, хотел позвонить? – похохатывая, сказал Федор Пантелеевич.

122

– Признаться да, – растерянно вымолвил Роберт.

– Не волнуйся. Интуиция. Вопрос такой: в порядке ли пакет?

Роберт насторожился:

– Федор Пантелеевич, подождите, я пойду, гляну.

Пакет стоял, как и поставил, на всякий случай осмотрел положение ленточки со сделанной