мерзком дьяволе. А потом…

Уже выпили по одной, обменялись впечатлениями от прошедших событий, уже рассказали

несколько анекдотов и потихоньку начали собираться по домам, а в атмосфере почему-то

ощущалось ожидание кого-то, или чего-то незавершенного. Кто-то из присутствующих один

знал причину, но не говорил, его молчание передавалось остальным, все это чувствовали, но

тоже молчали, не мешая развязке, угадывая серьезность незавершенного.

И развязка наступила. В прихожей раздался звонок.

Женечка обомлела. В груди оборвалось. Это Роберт. То, что стерегло ее каждое мгновенье в

течение двух недель, непроизвольно выплеснуло сейчас в бессознательном ужасе. Она

сжалась, смотрела как Роберт, улыбаясь, приближался к ней, незащищенной, и приготовилась

вытерпеть все, на что заработала. Почему бы не сон, какой еще сегодня и вчера держал ее в

капкане, это был, не тот от которого не могла проснуться, а нормальный земной

человеческий, какой забывается сразу, едва откроешь глаза? Впервые пожалела. Не известно,

что тяжелей перенести – позор или животный страх. К последнему, пожалуй, уже привыкла…

Но Роберт подошел, обнял, продолжительно поцеловал возле уха, в шею, поцелуем, от

которого всегда кружилась голова, и таяло внутри. И она удивилась – неужели он ее прощает,

а может, просто не обвиняет. А может это не Роберт? Может…

Нет, это не Ритина мама. У мамы есть ключи. И она никогда не звонит.

128

Рита удивленно глянула на Алексея. Он оставался деловито спокойным, но взглянул на

Федора. Женечка схватилась обеими руками за внезапно побледневшее лицо, потом, чтобы не

закричать – плотно закрыла ладонями себе рот. Федор неторопливо встал, вынул пистолет,

заткнул за пояс.

– Стань у стены за дверью, – кивнул он Алексею, – оружие…

Алексей открыл нараспашку дверь в гостиную, встал за ней, расстегнул кобуру.

– Всем оставаться на местах.

В дверь снова позвонили.

– Рита открой.

– Федор Пантелеевич…

– Смелее, я тут, – самоуверенно заверил кагебист.

Женечка пискнула:

– Скажите, еще кому-то страшно, или только мне одной?..

Рита открыла. В открытой двери стоял не Роберт. Стоял Алексей.

– Рита, привет, – сказал он. – Можно войти?

Рита лишилась дара речи. Первое, что хотелось, – вернуться посмотреть за дверь гостиной.

На самом ли деле ее женихов двое. И что теперь ей скажет мама, которую трудно так просто

удивить Ритиным ассортиментом ухажеров. Уж точно, такое она даже не могла себе

представить.

Рита недоуменно обернулась к Федору. Но он невозмутимо рассыпался в словесном

реверансе:

– Рита, что же ты стоишь? Приглашай своего кавалера к столу. Как раз вовремя.

Вначале подумалось, мальчики затеяли хитрую игру в невидимку и превращение. Но такое

может только присниться. А это, где свидетелей чуть ли ни дюжина, уж точно явь. Так что

самое верное, молча делать то, что прикажет затейник. И она вымолвила:

– Заходи, Леша…

Он вошел, затем в гостиную, остановился у порога, окинул всех пронизывающим

взглядом. Сосредоточился на тетрадке Роберта и лежащей на столе пленке.

– Парень, что-то не так? – спросил очень убедительно Федор. – Не стесняйся,

присаживайся. Здесь все свои.

– Я вижу, – сказал Леша не очень стеснительным голосом. Затем, обернулся к Рите:

– Золотце, где пленка, которую ты должна мне передать?

В его интонации звучала невыразительная суровая сдержанность. У Риты по спине

пробежали мурашки, но она, пожав плечами, возразила:

– Леша, а разве я тебе ее только что не отдала?

– Как видишь, нет.

– А это не она? – спросил Федор, показав на кассету. – Риточка, ты, наверное, забыла. Вот

она. Отдай парню. Он ведь пришел за своим.

Рита растерянно взглянула на Федора.

– Отдай. Ты видно забыла, – еще раз настоял Федор.

– Федор Пантелеевич… наверное да… – взяла кассету и протянула Алексею. Новоявленный

Алексей невозмутимо взял кассету и положил в карман, как перед этим час назад взял и

положил ее на стол Алексей-жених, притаившийся за открытой дверью. Он так же