Родом он был из окрестностей Хабара. В детстве отец его частенько брал с собой на охоту, давал стрелять из ружья. А однажды привел в село волчонка и оставил его жить с ними. Ваня играл с ним в детстве, и зверь стал совсем ручной, только вот жрал ведрами. Зимой Ваня запрягал его в сани на зависть и потеху ребятне и гонял по снежным курганам.

С местными гиляками Ваня тоже дружил. Чистосердечные, говорил, малые были. Никогда чужого не возьмут и всегда, чем могут, помогут. У них одна беда была, водка. Гиляки привыкали к ней быстрей, чем младенец привыкает к молоку матери. Притесненные городом, деваться со своих земель им было некуда, родители отдавали своих детей в общие школы, где они получали базовое образование и занимались ремеслами. Ваня тоже посещал одну из таких школ. Ну, в общем, такое забавное детство. Ловил воробьев с ребятней, которых они обменивали на еду в китайских ресторанах. Жили они у побережья. Естественно, ловил крабов, медуз, собирал креветки и устрицы. Обычная жизнь тихоокеанского подростка. А когда они ездили семьей отдыхать на море, отец в подарок любимому сыночку купил большой автомат на батарейках, который тарахтел наподобие стрельбы. Ваня был очень ему благодарен и чувствовал себя крутым роботом-убийцей. Эта наклонность пустила в нем глубокие корни, и теперь на смену игрушечному автомату пришел компьютер с 3-D играми, где Ваня безжалостно расправляется с монстрами, ботами, завоевывает планеты, уничтожает города и вражеские гарнизоны. Но это больше похоже на штопанье носков, которые рвутся без конца, латание дыр сознания, из которого вываливается агрессия и презрение ко всему миру. Агрессия к миру наполняла его существо до краев, и он тщетно противопоставлял себя миру, гордыня и страх влекли его в неведомое. Нелепицы будоражили его мозг, и он начинал верить в них больше, чем в реальность его окружающую. И более того, нетерпимо пытался подчинить своему восприятию окружающих. Ему нравилось ощущать себя злодеем и коварным интриганом, обманом и подлостью способному достичь желаемого, будто в этом и состоит фокус жить настоящим, поэтому настоящих друзей у него не было, и никто его не понимал, и это его ранило, потому как его внутренний мир был именно не «этим», а другим, он считал друзья просто пользуются его добротой до поры до времени, и это время он отмерял каждому свое.

Познакомился я с ним года четыре назад, и тогда он был еще довольно наивным и, казалось, простодушным Ванюшей. Он жил в поселении со своей любимой девушкой, с которой недавно познакомился, и лелеял мечты о совместном счастье. Они были не из бедных семей и в скором времени перебрались на съемную квартиру. Он тогда баловался травкой, но это в детстве частенько случается. В общаге он познакомился с Джином. Джин приехал из Москвы учиться за папины деньги, он с московским понтом и присущим богатеньким франтам цинизмом сорил деньгами, собирая вокруг себя всех, с кем удавалось завести разговор. Хотя он и был немного кичливым и резким, ребятам он поначалу нравился, потому что был щедрым и что-то в нем было от обиженного ребенка, обделенного вниманием в детстве. Джин был компанейский парень и ради друзей был готов на все, но постоянных друзей у него, похоже, не было и это очень коробило его. Он с детства пристрастился к травке и угощал ею ребят, зная, каким магическим свойством она обладает, так он себе находил знакомых. Джин немного свысока относился к простым поселенцам, давая понять, что он не последнее лицо в Городе и что те, из Города с ним заодно. Крыса проникся его идеалами о достижении ощущения абсолюта посредством наркотиков. И фишка была в том, что контроль всегда принадлежит человеку, потому что только человек вяжет узелки своей памяти и пробуждает в себе энергетические каналы. Но проблема в том, что человек захлебывается низкоуровневыми образами, архетипическими конструкциями бессознательного прошлого, исторического опыта эволюции, и в конечном итоге может погрязнуть в них, если не найдет баланс между своей душой и телом. Как бы то ни было, Джин был одним из первооткрывателей чудодейственной силы ганжи для поселенцев и на этом он, конечно, не остановился.

Крыса потом рассказывал мне, что Джин жил у него до того времени, как я к нему поселился с Викой, но после нахлынувшие денежные проблемы и кидалово друзей вынудили его убраться из Города. Джин уехал в Москву ни с чем, с горестным сожалением о людской мелочности и слабости, непонятый и преследуемый кредиторами. Джин изредка инкогнито появлялся в Городе, навещал свою девушку и захаживал к Крысе. Так уж получилось, что перед его окончательным отъездом, я случайно забрел к Крысе. Меня привлекала эта темная часть Города, и я искал ответы на свои сны. В общем, когда пришел к ним, они уже были нахлобучены LSD-эшными марками, которые Леха привез из Питера. Они не особенно были рады меня видеть, хотя их настроение быстро изменялось от незначительных факторов, и Леха мне предложил захавать Ленина. Я отказывался, но он уже развел в кружке воды, плюхнул туда марку и заставил меня выпить с довольной рожей. У меня было жесткое настроение и стало еще жестче. Я не знал, как себя вести и не мог понять, чего требует данная ситуация. Крыса съел Гитлера, Глеб Дзержинского, а Леха Черчилля раньше. В итоге мы задули все это дело гашем и пошли провожать Джина в Москву, ему срочно надо было ехать, ему позвонил приятель и сказал, что они нашли урода, который подсунул ему барбитуру в последний раз. Чтобы хоть как-то разбавить жесткач, я взял у Лехи его новомодный плеер с плюшкой на затылке и всю дорогу пританцовывал и махал руками под Talamaska, но жесткач упорно долбил мой мозг. Смутно помню, как мы ловили ему такси и в итоге оказались на вокзале. Я сидел на скамейке, понурив голову, а Крыса все допытывался до меня, как мне вставило. Мы еще разок дунули гашика, и меня стало срубать, Леха же наоборот вошел в кураж и что-то орал кассирше посреди пустого вокзала, как на трибуне, она, вроде, отказалась ему вызвать такси или что-то в этом роде. Крыса разрулил эту тему, я продолжал тупить на скамейке. Затем ко мне подошли Крыса и Глеб и сказали, что Леха уехал, что они мне в окно стучали, на что мне было абсолютно по барабану. Я же им в ответ сказал: «Надо бы Леху проводить».

Они приподняли меня, но на улицу я вышел сам. Свежий ночной воздух придал мне сил, и мы пошли до хаты, рассуждая о том, какая красивая перед нами дорога, что так здорово топать по асфальту именно в это время суток. У меня сложилось впечатление, что все пошло немного не так, как надо и причина во мне, но вскоре я забыл об этом.

К этому времени Крыса уже разошелся с Настей и жил, с кем придется. Дверь нам открыла Аня, и что-то знакомое было во всем ее облике, такие девушки встречаются в палатах с ранеными, на них обычно белые халаты и бывают колпаки с красным крестом, но одета она была иначе. На ней были джинсы и блузка, хотя лучше бы она носила халат. Она открыла дверь и исчезла в другой комнате, где обычно зубрила английские мантры и занималась психоанализом с магнитофоном. Мы разделись и прошли на кухню, заварили чай и расположились вокруг стола. Крыса был чем-то очень рад, он притопывал ногами и мотал головой в стороны, из-под очков щуря своими хитрыми глазами. Глеб что-то мычал всю дорогу и изредка раздражался своим грохочущим смехом. Закипел чайник, и мы решили позвать Ан к столу.

– Аня, Анька! Ну, иди уже!
–  орал Крыса.

– Вы что уже его проводили?

– Да, он на такси уехал, только вот этот нехороший человек даже не вышел.

– Почему?

– Я не помню этого, они ушли куда-то и все, - оправдывался я.

– Леха обиделся на тебя, типа, он все сделал для нас, а ты даже не проводил его.

– Я был в ступоре и не мог, короче достали. Уехал и уехал!
–  заорал я.

– Ань, у нас гаш есть, будешь?

– Не знаю, а вы уже покурили?

– Да, это нам еще осталось, попробуй.

В общем, Ане тоже перепало гаша, мы сидели и пили чай. Крыса все подкалывал меня, а Ан поедала глазами, Глеб мостился на табуретке. Вскоре им надоела вся эта «свадьба в Малиновке», и они ушли в другую комнату общаться, оставив нас на кухне.

– А ты, правда, из поселенцев?

– Да, а что в этом удивительного?

– А до какого уровня ты дошел?

– Мои сны всегда имели хорошие показатели. И потом, уровни не играют особого значения, я на пятом уровне.

– На пятом? Но по тебе совсем не скажешь. Какие у тебя сны, наверное, красивые?

– Много снов утекло от меня. Я играл в футбол, шахматы, теннис, участвовал в соревнованиях. Работал как-то в администрации Города. А этим летом хотел устроиться работать в модельное агентство в Москве, но это, похоже, был просто развод на деньги. Я нашел нужного человека, занял денег, но… Меня, наверное, скоро найдут, хотя договор я очень мутно составил.

– Ты, наверное, хорошо танцуешь?

– Этого у меня не отнимать, люблю танцевать, особенно с красивыми модницами. У девчонок нежные сны, мне с ними легче, я часто посвящал им стихи раньше.

– А ты знаешь Графа?

– Нет, не знаю.

– Как не знаешь? Ну, он еще с девчонкой встречался, с Аней Нечаевой, с твоего уровня. Мне говорят, я на нее похожа очень, прямо двойник.

– Да, похожа. Я тоже с ней встречался года три назад, она была ярким сном, одним из первых, хочешь, познакомлю вас.

– Почему ты сразу мне не сказал, все обычно замечают сразу?

– Я тоже сразу заметил, но не сказал, не знаю, просто в Городе мы все меняемся.

– А у меня сейчас духовный прорыв, кажется, все получается, как я хочу. Не верится даже, я Достоевского хочу перечитать. Недавно смотрела «Солярис» Тарковского и поняла многое по-новому.