Шрифт:
– А почему ты без истукана?
– вдруг спросила картошка.
– Истукан домой улетел, вообще, он давно уже не истукан. Обиделся бы, если бы здесь был, Исконак лучше говорить.
– Почему ты не улетел с ним?
– не унималась картошка.
– Крыса мне помешал, это длинный разговор - вам скучно станет. Я вам про восьмидесятые лучше расскажу, сегодня план такой, в восьмидесятые уносит, даже еще дальше, в семидесятые, давно такого не курил, классный план, пять часов таращит как табл, но по-другому. Мы с Крысой накурились, вот нас прибило, все детство вспоминали. Представляли, как люди жили в XVIII веке, потом наше время, восьмидесятые вспомнили - круто, хотели в семидесятых побывать, но Чайлд нас кинул.
– Да, да… круто, - кривлялась Саламандра. И начинала истерично посмеиваться.
– Ты знаешь, что я делал, когда маленький был в 9, 10, 11 лет?
– Что-о?!
– Мы в лагеря ездили, там фильмы крутили на видео, рубль вход, тогда на видаки мода пошла, ведь в семидесятые их еще не было. Мы всякие фильмаки смотрели про ниндзя, кун-фу, ушу. Брюс Ли, Ван Дамм…
– У-у-у, у-у-у…
– А ты что делала в детстве, Саламандра?
– Я не ездила в лагеря. У бабушки в деревне сидела на огороде с картошкой общалась.
– У тебя что, скучное детство было? Ты дралась в детстве?
– Да! Таких, как ты избивала.
– Ты меня передразниваешь, тебе неинтересно? Расскажи что-нибудь про себя.
– Да рассказывай, вон картошке интересно.
Картошка сидела на лавочке и улыбалась, этакое картофельное счастье.
– А вот и не подеретесь, - завопила она, когда я обхватил Саламандру сзади за талию и стал поднимать и подпихивать ее коленом, желая, ее обнять и отшлепать одновременно.
– Ну, отстань, хватит!
– Ты мне не даешь ничего сказать, и сама ничего рассказывать не хочешь, - выговаривал ее я, садясь на лавку.
– Я же тебя не затыкаю. Рассказывай. Просто мне не интересно тебя слушать. Я честно сказала правду, что я врать должна?
– Не должна. Но мне, вообще, ничего сказать не даешь. Орешь какие-то гадости.
– Почему гадости… Мне просто не интересно. Это ты остальное накручиваешь.
– Я не хочу ничего уже рассказывать. В тебе что-то накипело, а сегодня прорвало, и я вижу твое реальное отношение.
– Ну, почему ты так судишь. Мне же так только сейчас. Почему людям нельзя сказать правду - они сразу обижаются?
– Людям не нужна правда, никому она не нужна. Всем нужна красивая ложь.
– Правда глаза колет, - вмешалась картошка.
Я уже насупился и сделал вид, что обиделся, хотя больше испытывал удивление, Саламандра была другой.
– Тебе нравится мне гадости вывозить?
– Да, нет же. Ты меня не понимаешь.
– Прекрасно понимаю, у тебя просто бычка. Исконак мне рассказывал, что у тебя бывает такое под планом.
– Я всего раз пять курила или шесть, и с ним, может, всего пару раз - он не знает, какая я на самом деле. А один раз я их сильно обманула. Потом утром сказала, что на самом деле со мной ничего не было, и они сильно обиделись. Я пожалела их и обманула еще раз, сказав, что обманула их вчера. А самой мне было очень прикольно.
– А им прикольно было?
– Думаю да, я такое вытворяла, что они втроем не знали, как со мной быть.
– А с кем ты тогда была, и когда это произошло?
– В октябре. Тогда я еще в общаге жила. Исконак, Кени и Кирюха, мы вчетвером были.
– Исконак что-то мне такого не рассказывал.
– Ты тогда еще не общался с нами так, как сейчас, да и все этот случай не любят вспоминать: мы чуть не перессорились тогда все.
Город снов
Надо сказать, очень необыкновенное это место, хотя жили в нем вроде бы нормальные здоровые люди. Здесь было принято рассказывать сны друг другу, поселенцы таким образом искали опору друг в друге, и это придавало им смелости. Эта забава была неотъемлемой частью жизни любого, кто жил в Городе. На самом деле, это был вовсе и не Город, а только его часть, некое поселение в черте Города. Сам Город находился поблизости, и каждый знал о нем и мечтал в него попасть, но это было не просто. Прежде всего, страх мешал поселенцам ходить в Город, а те, кто отваживался в нем побывать, слыли чуть ли не героями и могли подолгу рассказывать простым зевакам о том, что видели. Было престижно заходить далеко в Город: кто-то, например, не уходил дальше второго квартала, а кто-то побывал в пятом или шестом – это деление помогало устанавливать иерархию между людьми, потому что других мерок различия не существовало. Пожалуй, еще одна важная деталь, о которой стоит упомянуть, это то, что у жителей было много разных имен. Не то, чтобы им так нравилось или было принято, но так всегда получалось. Порой можно было уйти в Город с одним человеком, а вернуться с другим или по дороге обнаружить, что это не тот, за кого себя выдает. На миг может даже показаться, что у жителей этого поселения имен-то и вовсе не было, потому что каждый каждого величает, как ему заблагорассудится, и все понимают друг друга или делают вид, что понимают, и у них это хорошо получается.
Все дело в снах. Поселенцы ежедневно обменивались снами, и это им позволяло помнить друг о друге, так как каждый был частью, персонажем сна другого, а другой его, вместе они составляли целостную картину всеобщего сна. Было даже некое соревнование и борьба за сны. Все старались рассказать побольше о своих снах и услышать о снах других – это был универсальный стимул жизни. Поэтому все спешили и суетились, старались изо всех сил быть услышанными и воспринятыми. Сны были самым ценным, самым сокровенным и чтобы пробраться в них, нужно было очень потрудиться. Сны давали энергию жизни, и все верили, что только сны спасают их от смерти. Но был еще Город, где все было по-другому.