3

Дом стал другим - холодным и чужим, словно не узнал старого хозяина. Шрам ворочался, мялся и не мог найти себе места. Вроде бы все как всегда, только исчезли бесконечные кошмары, но и это можно было списать на ужасную усталость. Пройдясь по мастерской, он осторожно коснулся одной из кукол, подхватил с перил горсть стружки и еще раз огляделся.

Он явно ощущал чужое присутствие.

Молодой человек, худощавый, надушен неплохими духами с привкусом мускуса. Пролез через окно, потоптался, спустился вниз в мастерскую, сунул свой нос во все щели как любопытная крыса, посидел за столом. Шрам потрогал ручку двери - здесь юноша разговаривал с кем-то. Стоп. Вроде бы один. Сам с собой. Улыбнувшись странному факту, мастер закрыл дверь.

Это не вор и не случайный гость. Да и на соглядатая - непохож. Нюх Шрама подсказывал ему, что следы таинственного посетителя его мастерской вели прямиком в штаб квартиру синих воротников.

'Тилл-стоун ', - сквозь зубы произнес мастер.

Но сейчас даже подобная новость была совершенно не важна. Шрам стоял на пороге чего-то более великого и значимого. Он избавился от проклятия - и данная новость, бесспорно, носила статус приоритета. Еще один плюс!

Приподняв руку куклы, мастер заставил ее безвольно упасть, повиснув плетью. А вот минусов оказалось гораздо больше - теперь Шрам стал такой же ведомой куклой, выполняя любое пожелание неведомого кукловода. Демон раз и навсегда поработил его, получив над ним полную власть. И данный неоспоримый факт, неудержимо глодал его изнутри.

Сигнал, а с ним и порыв, возникли внезапно!

...Хлопнув дверью, Шрам без оглядки покинул свое пристанище.

Сейчас у него имелась пускай и незримая, но все же цель. А о всякого рода 'неприятностях' и невидимых нитях он подумает позже, когда представиться такая возможность. И возможно в скором времени демону придется отказаться от повелевающего тона и сменить гнев на преклонение перед великим мастером -смерти.

Шрам расплылся в мечтательной ухмылке, больше напоминающей волчий оскал.

Миновав улицу Часов, мастер уверенно направился к широкой мостовой, которая уводила дорогу к центру Прентвиля.

Сегодня здесь было довольно многолюдно, а груженые повозки и кэбы без конца мелькали перед глазами, силясь создать настоящий затор.

Подойдя к бордюру, Шрам, перед тем как вступить на дорогу, присел на четвереньки и принюхался, будто дворовый пес. Что он искал? Какой запах пытался отличить и выделить из множества?
– мастер не знал сам.

Теперь им руководила совсем иная сила.

Прислонив нос к самим булыжникам, Шрам незамедлительно стал причиной десятка насмешек и всплеска эмоций со стороны случайных горожан.

Заметив уткнувшийся в него палец, мастер, зарычал, но так ничего и не ответил. Тело больше не подчинялось ему. Нос коснулся мокрого камня и в этот самый момент проезжающий мимо фаэтон окатил человека-пса грязью.

– Гляньте, шелудивый чего-то потерял!

– Да он же тюкнулся, чокнулся!

– По нему 'Безнадега' плачет!

От последних слов Шрам скривился, будто глотнул из сточной канавы.

Кукольник дернул его за нить - невзирая на плотное движение, податливая кукла вприпрыжку кинулась через дорогу.

Проскочив под повозкой и увернувшись от огромного колеса, мастер очутился на другой стороне улицы. Встав на ноги и вновь приняв человеческий вид, Шрам кинулся в проулок - подальше от случайных взглядов и обидных смешков.

Отдышавшись, он внимательно прислушался к посторонним звукам. Где-то далеко тянулась заунывная мелодия шарманки, чуть ближе капала вода, и раздавался прерывистый скрежет. Но главное - никакого человеческого присутствия.

Переполняющая душу обида захлестнула Шрама, и он в гневе стал рвать невидимые веревки, опутавшие его руки и ноги.

Он представить себе не мог, что подчинение бессмертному будет таким унизительным! Это было хуже самого страшного проклятия! Не принадлежать себе и одновременно продолжать находиться в своем теле - невыносимо, хуже самой смерти.

Рытвины на руках и ногах стали кровоточить - заставив Шрама остановиться и попытаться прийти в себя. Прерывистое дыхание улеглось, дрожь в коленях ушла прочь, и мастер облегченно втянул тяжелый воздух подворотни, который сейчас показался ему приятней аромата цветочной поляны.

– Эй, дружок, ты не заплутал случаем?
– раздался из-за спины мастера дребезжащий, словно жестяная банка, голос.

Не говоря ни слова, живая кукла развернулась. Длинные, грязные ногти с жадностью впились в горло жертвы. Кашель сменился протяжным хрипом, который очень скоро стих и между узких лабиринтов домов вновь поселилась напряженная тишина.

Шрам упивался. После долгих лет греховных мытарств, он, наконец, снова обрел себя.

– Всеединый, как же я счастлив, - протянул мастер, закинув голову и уставившись в безоблачное небо.