Зеркало, салфетки, слезы.… Не могу сдержаться, наплыв эмоций, ярое желание разреветься в голос, позвать маму и устроиться у нее на коленях. Но этому не быть, все слишком не так, все слишком изменилось. Стук в дверь. Кто может стучаться в клубный туалет? Причем, в женский? Да кого это волнует? Медленно скатываюсь по стене на пол, прижимаю салфетку к губе и тихо плачу, позволяя лишь каплям бесшумно скатываться по щекам.

– Настя…

Филипп падает на колени рядом, обнимает теплое от слез лицо, вглядывается в него, отбирает салфетку, даже не замечая, что и у самого губа разбита, нос кровит, целует щеки, прижимается лбом ко лбу. Я не могу терпеть.…Закрываю глаза и тянусь, непроизвольно тянусь к его губам. И он отвечает, медленно, будто нехотя или, боясь потревожить ранку. Но я слишком нетерпелива, слишком расстроена.… А его волосы, губы, грубые мужские широкие ладони…слишком приятно, чтобы быть правдой.

***

– Ты издеваешься? Я спала в этой гребаной машине! Я простыла из-за того, что ночью тебе внезапно стал жарко! У меня грязная голова, я хочу умыться, почистить зубы! Выспаться, черт возьми! Но нет же, этот гребаный автомобиль ломается! Прости, что, я не услышала?! – и Айс повторил, громко выругавшись, но, не извиняясь, лишь хмуро поглядывая в мою сторону.

– Сколько мы уже идем? Где эта деревня? Почему нельзя было взять нормальный автомобиль? Почему мы не могли поселиться в нормальном доме, куда мы едем? – я остановилась, как вкопанная, сложила руки на груди и упрямо уставилась на парня.

– Едем туда, куда сказал отец. Ну, не было других свободных домов и автомобилей! Сказал же!

– А зачем от той машинки избавились?

– Слишком приметная!

– Ты издеваешься! – я догнала, не пожелавшего останавливаться парня и встала прямо у него перед носом, наставив указательный палец на грудь. – Сколько можно надо мной издеваться? Ты же специально это делаешь!

А вокруг птички немного приуныли. Дождик мелко капает, в глаза лезут спутанные волосы, на голове капюшон от его толстовки, которую я не пожелала вернуться, даже когда Айс попросил. А еще полный нос слизкой жидкости под гадким названием – сопли, и больное горло в довесок к общей тяжести, разлившейся по всему телу.

– Кать, прекрати, - он осторожно обошел взбешенную меня и продолжил путь по неровной пыльной дороге, от которой у меня уже болели ноги в дорогих, но крайне неудобных босоножках.

– Это из-за тебя я здесь! Из-за тебя! Ты специально это сделал! – держать все в себе уже не было никаких сил, эмоции душили, слезы, накопившиеся за всю радостную и неотягощенную проблемами жизнь, решили спешно покинуть привычное место обитания. Я позорно разревелась и плюхнулась в самую грязь, прямо посередине дороги. Рыдания, тихий вой, а затем все нарастающее веселье…Истерика.

Но парень даже не остановился. Этот садист просто пошел дальше, даже не оглядываясь, не помогая успокоиться. И казалось, что все это его лишь злит, не вызывая ничего кроме ярости. После пяти минут показной (или настоящей?) истерики, быстро взвилась с холодной земли, в которой успела испачкать все коленки и босоножки, ринулась за Айсом.

Вынырнув из-за поворота, сразу же наткнулась на скучающего ледышку, мирно наблюдающего за давно проснувшейся деревней.

– Вот и деревня. А ты кричала.

И больше ни слова. Пришлось медленно следовать за ним, шипя из-за уставших и натертых ног и жалуясь на жажду и голод.

– Здравствуйте. А кто у вас здесь главный?

Старая бабушка, к которой обращался Алексей, выглядела дружелюбно и заинтересованно, явно думая, что мы заплутавшая парочка туристов.

– А зачем он вам?

– Да, хотелось бы еды попросить и нам бы помыться.

Бабушка обвела нас обоих взглядом, заметив и мои грязные колени, и опухшие глаза и красный шмыгающий нос, и раздраженность парня. Громко хмыкнула и позвала за собой.

– Будет вам и еда, и банька. Ко мне как раз внучок приехал, он и затопил. Сейчас накормлю вас, чайком с медком напою. Будете, как новенькие. Да вы не стесняйтесь, заходите, - и она гостеприимно распахнула скрипучую калитку, ведущую в довольно небольшую избу с маленьким двориком и заросшим какими-то кустами садом.

Возле калитки была и всем известная любимица пожилых и не только людей – скамейка, а возле нее видны и огрызки семечек и даже окурки. Хм…это бабушка курит или внучек?

Тихо посмеиваясь про себя и представляя курящую бабушку-гопницу, жующую семечки, в поношенной олимпийке и трениках всемирно известной фирмы абибас. Бабушка – гроза района. Бабушка, отмывающая деньги и просящая закурить. Или бабушка, дерущаяся за телефон. Мдя, бурная у меня все-таки фантазия.

Очнулась я уже, сидя за столом, слушая мирный звук кипятящегося чайника и дружное завывание двух кошек, усевшись у наших ног. Большой деревянный стол с серой клеенкой, табуретки в левом углу кухни – холодильник, в правом – печка. Интересно, а здесь газ есть? Но спрашивать я как-то не решилась. Неудобно немного. Сидели мы тихо, смирно, на вопросы отвечали односложно, без лишних подробностей. А потому бабушка тоже особенно о себе не распространялась, постоянно упоминала любимого внука, что приехал на летние каникулы их универа, своих соседей, правительство и последние новости.