– Отпусти. Мне больно. Отпусти, говорю! Отпусти! Слышишь, отпусти! Я тебе не девочка для битья! Я человек! И ты сам виноват! Нехрен давать ключи от машины, кому ни попади! Еще скажи спасибо, что вообще не убила нас. Я же суецидница, забыл? – Я орала, орала прямо ему в лицо, давясь глупыми слезами, кашляя и немного вздрагивая от холода и страха.

Его настроение – это ядерная реакция. Маленький скачок температуры – и взрыв. Он легко тряхнул светлой челкой, упавшей ему на глаза и на секунду прикрыл глаза, усмиряя дыхание, приводя в порядок нервы. Затем осторожно разжал руки, поднялся, обошел машину и уселся возле нее прямо на землю, прижавшись затылком к двери.

Странный он все-таки человек, но не опасный. Растерев руки и осмотрев их на наличие синяков под светом единственно передней фары, заметила легкое посинение левой конечности. Эх, теперь открытые платья не поносишь. Хорошо хоть не шея пострадала, руки - это еще ничего. Одернув платья и подойдя к парню, присела на корточки возле него. Глаза закрыты, брови нахмурены, руки сжаты в кулаки.

– Эй, ледышка, ты еще не передумал? Может, поплачем? – я улыбнулась. Да, неприятно, конечно, когда тебя кидают на капот и прижимают к нему собой. Но ведь сама виновата, надо было сразу сказать, что вожу только по прямой, да по ровным широким дорогам.

Айс выдохнул, зажмурился и открыл глаза, приглядываясь к сидящей напротив мне.

– Ты больная. Почему ты все еще здесь?

– Не спорю. Просто холодно, а хочу кушать и баиньки. Поехали? – и протянула ему открытую ладошку, приподнимаясь на ноги.

Он тоже улыбнулся и протянул руку в ответ.

– Поехали, только в этот раз я за рулем.

– Без проблем. – Я улыбнулась еще шире и протянула ему ключи.

«Доброе утро, любимый город. Проснись, проснись. Дома сутулые еще помнят… твои… огни. Доброе утро, любимый город. Проснись, проснись. Скажи, кто сплел воедино с тобою…жизнь». – Раздавалось из динамиков. «С вами русское радио. Доброе утро, горожане. На часах шесть утра и мы предлагаем вам встретить это замечательно утро с нами».

Глаза слипались под монотонный щебет ведущего, даже его задорный смех не рассеивал апатию и свалившуюся на плечи усталость.

– Какой адрес? – голос Айса, напротив, был полон силы и жизни. Легкая встряска нервов, будто дала ему энергетический запас. Эх, мне его сил хоть чуть-чуть, хоть доползти до дивана.

Адрес был продиктован вновь без участия мозга, даже код главной двери и имя охранника. А в голове все продолжало вертеться: «Доброе утро, любимый город…проснись, проснись…»

Затем я слегка вздрогнула на словах какой-то группе с детскими голосами: « Красоты и жестокости…..Когда ты любишь, ты взлетаешь высоко. И не слышишь никого…..Ты разбиваешься…. Неужели жизнь моя….жизнь продолжается….» Да, продолжается. Я жива…

– Опять пьяная. Положите ее на кровать.

– Это ее комната?

– Да, да, проходите. Вы останетесь?

– Нет, наверно, я лучше поеду.

– О, вы и не пьяны совсем. Пошли, хоть накормлю.

– А вы мама Непорочной?

– Кого?

– Кати.

– А, нет. За домом смотрю, пока Катины родители отсутствуют…почти всегда, в общем. – Она грустно улыбнулась вежливому молодому человеку, накрыла глупышку пледом и, прикрыв дверь, повела парня на кухню.

– Садись. Чай, кофе?

– Чай.

– Не любишь кофе?

– Не особо.

– Катюшка его ненавидит. Может, бутербродиков? Или чего-нибудь посущественнее.

Парень присел у стойки, заменяющей в кухне стол, и огляделся. Белая техника, столы, стулья, кухонные шкафчики с разноцветными каплями по всему периметру и женщина с теплыми карими глазами. Уютно.

Женщина, заметив отсутствующий взгляд уставшего гостя, быстро заварила чай, нарезала бутербродов и, выставив все на стол, поспешила в гостиную. Вытащила плед, подушку, приготовленные для молодой хозяйки. Она вообще любит возвращаться рано утром и падать, куда попало. Зайдя к Кате, осторожно сняла с нее помятое пыльное платье и кое-как, пыхтя и ругаясь, накинула легкую отцовскую рубашку. Родители ее очень любят, и она их – до жути. Просто работа… эх, потеряют они девчонку. Сколько раз говорила им. Еще раз осмотрев уснувшую хозяйку, перекрестилась и поспешила к юному гостю, на кухню.

Он медленно и как-то неохотно дожевывал бутерброд и большими глотками осушал чашку. Бедненький. Женщина даже умилилась. В молодости, она очень хотела сыночка, но боженька не дал.

– Покушал? Пошли, я тебе там постелила.

– Да, что вы не стоило. Я поехал.

– Ну, да поехал он. Сейчас заснешь за рулем, да врежешься куда-нибудь в дерево, испортишь машинку свою навороченную.

– Поздно ее портить, над ней уже Непорочная поработала.