– И можно будет забрать ее?

Он плавно обвел рукой вокруг:

– У меня тут что, тюрьма? Это киностудия, Алекс. Можешь увезти ее. Можешь оставить работать у меня. В конце концов, у нее наверняка есть собственное мнение на этот счет. Ей нравится, у нее получается, мы отлично ладим, но если оба вы сочтете нужным, я ее удерживать не имею права.

Мое тело потеряло вес, как от дозы ЛСД, внутренне я парил, чуть ли не касаясь макушкой потолка. Кажется, Данте все это чувствовал, потому что улыбался, и в улыбке почти не было грусти.

– София, принеси мистеру Бенедикту еще.

Следующий бокал я осушил залпом и оглянулся на моих “телохранителей”. Рори попыталась мне улыбнуться, но у нее это плохо получилось. Ноа вообще смотрел в пол, натянутый, как струна. Они явно чувствовали себя очень неуютно, в отличие от меня. Мне было хорошо.

Данте подошел и сел рядом со мной прямо на пол.

– Теперь скажи мне, сицилийский брат, каким образом ты собирался меня убить?

Я пожал плечами:

– Почему вас? Вы же не убили Пенни.

– А если бы убил?

– Тогда не знаю…

Он коротко засмеялся.

– Я так и думал. Ты заметил, что у меня нет охраны?

– Конечно, - я вспомнил охранника из другого офиса и поморщился.

– Хочешь, покажу тебе одну фишку? Ты поймешь, почему я экономлю на телохранителях.

Предварительно он запер дверь, и я снова занервничал.

– Это чтобы с аквариумом ничего не случилось, - пояснил он.
– Моя Беатриче, - кажется, он говорил о рыбе, - пугает народ почище своры доберманов.

Вот это правда.

Данте остановился посреди комнаты. Я не сводил с него глаз, но ничего особенного не происходило. Он просто закрыл глаза и стал медленно вдыхать.

Краем глаза я увидел, как Рори все плотнее прижимает ладони к ушам. Я по-прежнему ничего не слышал, но чувствовал, что в глазах постепенно темнеет. Раздался тихий-тихий треск, и зеркало на стене быстро пошло мелкими змеистыми трещинами, они сливались, образуя странные рисунки-лабиринты. Тут Данте открыл глаза и резко выдохнул.

Зеркало взорвалось мельчайшими осколками, как в сказке Андерсена, Рори взвизгнула, но я этого уже почти не видел и не слышал. Я вырубился, сам того не заметив.

Очнулся я головой на руках Рори. Рядом сидел Данте. Несколько осколков впились в его лицо, расчертив его тонкими полосками крови, но ранки затягивались на глазах.

– Упс… простите, не рассчитал, - сказал он.
– Обычно дальше трещин дело не идет. Повезло тебе - ни царапины.

И внезапно я понял, кого он мне так напоминает. Когда я поступил в университет, на одном этаже со мной жил мальчик со странным именем Элис Кидман. Он был тихий, симпатичный и очень вежливый. Я никогда не видел его разговаривающим с кем-либо из сокурсников, он не пропускал ни лекции, ни вечеринки, но всегда был один. И самое главное - никто не хотел жить с ним в одной комнате. Громилы факультета и забитые ботаники реагировали на него одинаково - обходили десятой дорогой, и при этом никому не могли объяснить причину своей неприязни к этому, как мне казалось, вполне располагающему к себе человеку. Первокурсники ли, “старички” ли - у всех, кому довелось прожить с Кидманом хотя бы несколько дней (рекорд был три месяца), при упоминании о нем начинали дрожать руки, и они как могли неуклюже меняли тему. Понятно, что в силу некоторых правил их отказывались переселять без внятной причины, и заканчивалось это по-разному: кто сбегал на квартиру, а кто и забирал документы.

Вышеупомянутые рекордные три месяца продержался мощный и довольно недалекий парень по имени Стэн (фамилии не помню), чемпион по футболу, который перевелся к нам на третьем курсе. Через несколько недель он впал в депрессию, стал пропускать лекции, редко появлялся в общежитии, на занятиях, потом на тренировках и, в конце концов, просто исчез. Спустя дней пять мы узнали, что он покончил с собой. А Элис Кидман существовал себе, как и раньше, и никто ни в чем не мог его упрекнуть.

Однажды в читалке я обыскался монографию про Джойса, когда внезапно увидел ее на столе Кидмана. Он медленно перелистывал страницы, зачем-то держа рядом с ними зеркало. Я бы в жизни к нему не подошел, но сроки сдачи реферата поджимали, и я решился.

– Извини, ты не одолжишь мне книгу на минуту?

Элис поднял голову. И увидев его так близко, на долю секунды я вдруг понял всех, кто имел с ним дело и не смог этого пережить. Но только на секунду. Через момент ничего этого уже не было, был просто славный парень, не отличающийся от миллионов других. Я даже не успел запомнить, что увидел, однако с тех пор тоже старался держаться от него подальше. Так вот, у Данте были такие же глаза - ясные, умные и честные, но ясность эта скрывала такую невообразимую тьму, что, заглянув в нее, можно было легко и быстро лишиться рассудка. И это в лучшем случае.

Я потряс головой, поднявшись на ноги, в голове еще стоял реактивный гул, а в глазах от солнца шли разноцветные круги.

– Ладно, - сказал Данте, - увидимся еще, когда приедет Пенни. Пока будьте моими гостями… все мое - ваше… в общем, вы поняли. И Ноа… занятно было познакомиться.

От этих слов Ноа вздрогнул, как от удара.

Я вышел под руку с Рори - к Ноа она не подходила. У входной двери он задержался.

– Ищешь надпись “Оставь надежду всяк сюда входящий?”