– Совершенно верно… прекрасная, - подтвердил Данте, хотя видеть его не мог.
– Так о чем это я?

– Ты обещал, что отпустишь Пенни.

– Я ее не держу, не сомневайся. Мы должны доверять друг другу. Видишь - я тебе доверяю, хотя за моей спиной стоит твой телохранитель с короткоствольником под плащом. Верь и ты мне.

Он плавно повернулся к Ноа.

– А тебе мне есть что сказать. Жаль, что приходится возвращаться к этому, Ноа. Я ведь дал тебе уйти. Мне показалось, что мы поняли друг друга. Но ты еще здесь, а это, к сожалению, означает, что ты не так умен, как кажешься.

Данте пошел к Ноа, и воздух в комнате будто тронулся вместе с ним. Это было малоприятное ощущение, как в центрифуге, и я отступил к стене. Самообладание Ноа дало такой заметный крен, что это было даже мне заметно. Однако вместо того чтобы отступать, он сделал шаг вперед. И еще, пока не подошел почти вплотную.

Поскольку Ноа был выше сантиметров на пять-семь, Данте взглянул на него снизу вверх, но выглядело это все равно как сверху вниз. Я не понимал, что происходит, и даже не понимал, злится Данте на самом деле или нет.

– Тебе есть, что сказать мне?

Медленно-медленно Ноа опустился на колени, сначала на одно, потом на другое, и продолжалось это целую вечность.

– Простите, - сказал он тихо.

– Ты понимаешь, когда гордость неуместна, и это хорошо.
– Голос Данте был почти ласковым, а в глазах та же печаль, что делала их такими человеческими.
– Такая интуиция часто спасает жизни. Поверь, мне больше импонирует разбивать зеркала, чем головы.

Из левой ноздри Ноа закапала кровь, но он этого не замечал.

– Прошу прощения за то, что я пришел с оружием в ваш дом.
– Он произносил слова хрипло и будто через силу.
– Но больше ни за что.

Данте улыбался. Не ехидно, не торжествующе. Просто улыбался.

– А ты молодец, хребет держишь.
– Он провел ладонью по его щеке, немного размазав кровь.
– Я может, и имею право судить тебя за твой образ жизни, но не буду. Можешь встать.

Ноа поднялся так же медленно. Данте протянул ему платок.

– Что-то такое в тебе есть… что заслуживает второго шанса. Ты мне нравишься, Ноа, но постарайся больше никогда не попадаться мне на глаза.

Он снова обернулся ко мне, будто ничего и не произошло.

– Что ж, я вас покидаю, и на всякий случай прощай, Алекс. Возможно, мы больше не увидимся. Хотя… завтра в казино будет вечеринка - можешь приходить. Будет масса интересного народу.

Он исчез так быстро, что я ничего не успел сказать, да и сказать было нечего. Эта сцена выбила меня из колеи, хотя будь я проклят, если хоть что-то понял. Одно я понял - его сегодняшнее настроение мне совсем не понравилось.

– Хочешь поговорить с ней наедине?
– спросил Ноа. Он все еще прижимал к носу окровавленный платок, под глаза легли глубокие синие тени.
– Я могу подождать снаружи.

– Оставайся. Познакомишься с моей сестрой.

Дверь за моей спиной открылась, и кто-то вошел.

Это была Пенни, и Ноа увидел ее первым. Она отразилась в его лице. И увидев это отражение, я не мог заставить себя обернуться.

Его зрачки расширились почти до нормального размера. Он разомкнул губы, чтобы что-то сказать, но передумал. И сказал только еле слышно:

– Я подожду тебя снаружи.

Сколько нужно времени, чтобы обернуться? Одна секунда, может, две. Я никогда не верил в ерунду по поводу того, что перед смертью перед глазами человека проносится вся его жизнь. Но, скорее всего, это правда, потому что за то время, которое потратил, чтобы обернуться, я понял все. И понял также, что всегда это знал. Неважно, на какой глубине была похоронена эта правда, но она там была, готовая в любой момент восстать, терпеливая, как Пенелопа, и неумолимая, как Медея.

Пенни смотрела на меня пустыми глубокими глазами. Машинально я сделал шаг вперед, но она остановила меня движением руки:

– Не подходи. Ты хотел увидеть меня? Смотри. И уходи.

Не скажу, чтобы она так уж сильно изменилась. Только веснушки выцвели, да еще волосы. Они стали абсолютно прямыми, падали тяжелой красной волной на плечи и делали ее лицо похожим на окно готического собора. Как она воевала с ними, а, оказывается, нужно было всего лишь умереть…

Я молча шагнул к ней, несмотря на протест, схватил за плечи и встряхнул, готовый стоять так и трясти ее хоть вечность, пока не найду в ней признаков капитуляции.

– Пенни, черт тебя побери, это я, Алекс!
– заорал я ей в лицо.
– Я чуть с ума не сошел, пока добрался до тебя, так будь добра, хотя бы немного обрадуйся!!!

Расчет был верным, показное равнодушие как ветром сдуло.

– Пусти!
– рванулась она яростно, но недостаточно - ведь могла мне и руки вывихнуть, если бы захотела. Я только сильнее прижал ее к себе, и тут она обхватила меня руками так крепко, что на мгновение все стало как раньше. На одно жалкое мгновение.

Она не заплакала. Я тоже. Еще не время.