– Сейчас сядешь поудобнее. Взбей-ка ему подушку, Халида!

Стоило только Халиде приблизиться к мальчику и взмахнуть руками, как он вдруг начал корчиться в страшных судорогах.

– Выйди отсюда, Махмут! Беги скорей домой! Нечего тебе здесь делать! А ну, быстро!.. — приказала Бугримова и шепнула Халиде: — Аэрофобия.

– Что, что? — переспросила Халида, с ужасом глядевшая на мальчика.

– Он не только воды боится, но и не переносит малейшего дуновения воздуха. А ты резко взмахнула руками…

– Не бей меня, дядя Мустафа, не надо меня бить!.. — вдруг закричал Ислам.

Он соскочил с кровати.

– Успокойся, Ислам, успокойся! Нет тут никакого дяди Мустафы, тут только я да Халида, посмотри хорошенько, — тихо, но твёрдо сказала Бугримова.

– Не бей, дядя Мустафа! Не бей! Спасите! — ещё пронзительнее закричал мальчик, подбежал к окну, вскочил на подоконник, сбрасывая на пол тяжёлые горшки с цветами, застучал в форточку: — Спасите! Люди! Спасите!

Огромных трудов стоило Ирине Николаевне и Халиде поймать мальчика и уложить в постель.

– Что за дядя Мустафа? Нет у него такого дяди… — сказала тихонько Бугримовой Халида.

– Что это вы там шепчетесь за ширмой?

– Мы не шепчемся, Ислам. И тут нет никакой ширмы. Тебе кажется ширма. Посмотри как следует, здесь ширмы нет…

Ирина Николаевна успокаивала мальчика, помогая устроиться поудобнее, поправила подушку, положила руку на лоб.

– Тебе всё кажется, ты бредишь, Ислам. Это оттого, что у тебя высокая температура. Не ниже тридцати девяти. Весь горишь. Придётся отправить тебя в больницу, Ислам.

– Якши, — покорно согласился мальчик и спросил Бугримову : — Там меня вылечат, да?

– Конечно. Там тебя вылечат.

– И мне будет легче? И пить сумею? Якши будет?

– Всё будет хорошо, Ислам. Всё будет якши.

Она отвела глаза. Ей было ясно, что он обречён.

Ирине Николаевне вспомнился отец, его рассказы о бешенстве. Она отлично знала, что бешенство — неизлечимая болезнь. Больные водобоязнью погибают в страшных мучениях. Дети — на третий-четвёртый день. Взрослые — на восьмой — десятый. Некоторые дотягивают до двенадцати. Но исход всегда один: смерть. Только смерть.

– Я пойду звонить в больницу, Халида. Пришлют машину. А ты помоги ему собраться. До свиданья, Ислам!..

Халида прибежала в цирк через несколько часов, вся в слезах.

– Плохо с Исламом, Ирина Николаевна, совсем плохо! Хотела перед больницей искупать его — не дался. А в больнице ещё хуже стало ему. Всё плюётся, плюётся… Неужели так и с Махмутом и со мной будет? Ведь я в пасть Черныша рукой залезала. Смотрю слюна идёт. Думала, он костью или иголкой подавился, вытащить хотела… Так что теперь — каюк? Черныш ведь точно бешеный. Соседка видела, как он сам свою лапу до мяса грыз. Ой горе нам, горе!

Бугримова как могла успокоила Халиду, объяснила, что если она и Махмут пройдут курс лечения, всё будет в норядке.

– Но ты не волнуйся прежде времени, Халида! Может быть, собачка и не бешеная.

– Бешеная, Ирина Николаевна, точно знаю, чувствую. И много колоться надо?

– Если обнаружат бешенство, то много, очень много, Халида! Уколов шестьдесят — семьдесят. Но ты не бойся уколов, Халида!

– Не буду бояться. Пусть будет больно, надо терпеть, что делать…

– Да и не особенно больно будет, Халида.

– Понимаю, всё понимаю! Завтра всё узнаем?

– Завтра, Халида, завтра! Мне позвонят. Я тебе сообщу. Иди!

Спустя час после ухода Халиды в дверь сильно постучали. Вошёл униформист.

– Ирина Николаевна, скорее к телефону!

– Что такое?

– А вот звонят с санэпидемстанции, вас разыскивают! Она подбежала к телефону.

– Это товарищ Бугримова?

– Да.

– Скажите, что произошло у вас с этой собачкой, останки которой вы прислали на ветеринарную станцию? Они связались с нами. Дело в том, что эта собачка…

– Бешеная? — не выдержала и перебила Бугримова.

– Да, к сожалению. С кем имел контакт этот щенок?

– Это очень долго рассказывать…

– Срочно выезжаем к вам в цирк.

«Бешеная… Бешеная… — повторяла и повторяла про себя Ирина Николаевна. — И я, и Волжанские, и Трефка, и Махмут — все в опасности… Все… И львы… Все».

Ещё до приезда врачей Бугримова выяснила у служителей, что после кормёжки всю семёрку львов поили из одной поилки.

Значит, заразились все. Из головы её не выходил больной Ислам. Минуты до приезда специалистов казались ей вечностью…