Из пасти Кая сильно текла кровь. Бугримова остановила кровотечение, промыла пасть. Она думала, что на этом всё кончилось, однако на другой день заметила, что пасть Кая распухла, он не мог есть.

Вызвали врачей, приняли меры. Опухоль спала, у Кая появился аппетит. Правда, не такой, как прежде. Ел он вяло, стал каким-то угрюмым и необщительным. Было ясно, что он нездоров.

Ни Бугримова, ни врачи не могли определить, в чём дело. Кай стал худеть, примерно через две недели он уже не смог выйти на работу.

Было очень тепло, его клетку выкатили во двор. Но и солнце не помогало.

Врачи продолжали совещаться, терялись в догадках. В пасти всё зажило, опухоль рассосалась окончательно. Льва бесконечно прослушивали, измеряли ему температуру, назначали то одни процедуры, то другие, и всё бесполезно.

В каком-то оцепенении сидел жалкий и совершенно беспомощный лев в клетке, глядя на дрессировщицу умными и преданными страдальческими глазами. Он уже не мог ни пить, ни есть, был не в силах подняться на лапы.

Ярким солнечным днём Бугримова сидела во дворе перед клеткой умирающего Кая. Кай не шевелился, лежал с закрытыми глазами. Дыхания его не было слышно.

«Больше не поднимется… Никогда… Потеряла Кая… Сперва Юлия, теперь Кая… Навеки… Навеки потеряла…» — думала Бугримова, с болью глядя на высохшего, как скелет, неподвижного льва.

И вдруг заметила, что Кай шевельнул ухом, будто прислушиваясь. Нет, ей не показалось. Лев чуть приоткрыл глаза, моргнул, насторожил и второе ухо.

«Что он слышит?.. Что его тревожит?..»

Кай медленно, с огромным трудом повернул голову в сторону забора.

Она прислушалась тоже… С улицы не доносилось ни звука. В одной из дальних гардеробных цирка кто-то нудно пиликал на концертино. Кай продолжал глядеть в сторону улицы и вслушивался всё насторожённее. Концертино умолкло.

«Мерещится ему, что ли?.. Да нет же, это я пока ничего не могу уловить, а он слышит! Ведь слух у хищников отличный, куда лучше нашего… Что же он там учуял?..»

Она продолжала вслушиваться в тишину, уловила наконец едва слышный треск приближающегося мотоцикла.

Кай заволновался ещё больше, вздрогнул, приподнял голову, сел.

«Неужто вспомнил, как удирал когда-то от мотоцикла по треку?.. Ещё однажды лапку подвернул… Нет, вряд ли это возможно. Ведь сколько воды утекло с тех пор… Сколько лет прошло…»

Однако Кай и в самом деле волновался именно из-за мотоцикла. По мере его приближения лев в тревоге начал учащённо дышать, мелко вздрагивать всем телом, перебирать передними лапами, чуть повизгивая, будто от нетерпения.

«Неужели такая память?.. Такой рефлекс… Уму непостижимо!..»

Мотоцикл остановился у ворот цирка, громко загудел. Сторож распахнул ворота. С оглушительным треском машина промчалась мимо клетки по цирковому двору.

Увидев красный мотоцикл и гонщика в шлеме, Кай вскочил, стал реветь от возбуждения, заметался по клетке. И вдруг застыл. Потом Кай покачнулся… откинулся назад, сел. Тут же передние лапы его будто подломились, разъехались в разные стороны, и лев упал, ударившись нижней челюстью о деревянный пол клетки…

Так не стало Кая.

В ветеринарной больнице, в присутствии Бугримовой, произвели вскрытие. В горле Кая обнаружили нарыв, который так и не мог прорваться…

Положение в львиной труппе сложилось крайне неблагополучно. Таймур отбивался от рук. Работать с ним становилось всё трудней: он постоянно заводил драки с Радамесом и Диком, совершенно затравил Наполеона и Ришелье. Правда, с последними не ладили и остальные львы.

Дрессировщица решила вывести из шестёрки Таймура. Ей понадобился молодняк. Некому было исполнять трюк «ЛЕВ В ВОЗДУХЕ», надо было подменить Таймура. Кроме того, Бугримова задумала новый номер—«ЛЬВЫ-ВСАДНИКИ».

Она связалась с одним из передвижных зверинцев.

Рано утром в ростовский цирк привезли из Азербайджана на грузовике двух полугодовалых львят-близнецов. Малышей звали Самур и Аракс…

Над Вышним Волочком затянуло небо. Собирался дождь. Аракс продолжал рычать.

– Тётенька, осторожнее! — не выдержала и крикнула Оксана.

Аракс умолк.

– Не бойся, девочка, — сказала Ирина Николаевна. — Ну так как же, курносый нос? А? Не узнаёшь? Эх, ты! Ну что же с тобой делать? Ну попробуй вспомнить команду: «Браво, Аракс!» Ну? Припомни! «Бра-во, Аракс!»