Многие зрители, последовав этому примеру, тоже начали кидать в клетку букеты. Один за другим. Со всех сторон они сыпались градом на львов.

Хищники переполошились, зарычали, вскочили, подмяли под себя Бугримову, стали драться…

«Сейчас загрызут… Только бы встать!.. Скорей!..»

Уцепившись за гриву Цезаря, она с трудом поднялась на ноги. Великан загородил дрессировщицу своим телом и не подпустил к ней ослеплённых яростью хищников.

После этого случая Бугримова ещё сильнее привязалась к Цезарю.

Цезарь хорошел и хорошел. Могучее, гибкое тело, точёные лапы, нервный и сильный хвост; тёмная золотистая шерсть, большая красивая голова, царственно посаженная на мускулистую шею, и густая чёрная грива. Устрашающий оскал белоснежных зубов, каждое движение гармоничное, лёгкое и величественное.

Уже много времени проработала дрессировщица вместе с этим львом, и в их нелёгком совместном труде, полном постоянных исканий, Цезарь всегда был главной опорой Ирины Николаевны.

Он узнавал её издалека, в какой бы одежде она ни была, в то время как другим львам нужно было привыкать к изменениям внешнего вида дрессировщицы.

Правда, однажды Цезарь растерялся.

Бугримовой кто-то посоветовал переменить вышедшую из моды причёску. Прямо из парикмахерской она пришла в цирк, вошла ко львам, поздоровалась с ними, подозвала Цезаря.

Лев заколебался. Он смотрел на неё изумлённо, страшно смутился. У него была отличная память, и, конечно, он тут же заметил перемену в её облике.

«Кто это? Ты или не ты? — очевидно, подумал он. — Голос вроде тот, походка та, запах тот, а вот что это за странная новая физиономия? Кто так облизал твою голову? И вообще твоя ли это голова?..»

Дрессировщица не выдержала и расхохоталась.

– Не узнаёшь? Да, я, я это, не сомневайся! Просто старая причёска вышла из моды, а я ведь артистка, мне от моды отставать нельзя! Цезарь, иди сюда!

Цезарь по-прежнему не решался подойти к ней.

– А ну-ка быстренько ко мне, дружок! Пора начинать работу!

Только после этих слов он повиновался. Но те несколько часов, пока они с перерывами на отдых работали, Цезарь всё время приглядывался, как бы проверяя себя и желая окончательно убедиться, что он не ошибся.

Цезарь был исключительно разумным зверем. Когда он заболевал и приходилось лечить его, он как будто понимал, что это делается из самых добрых побуждений, и никогда не сопротивлялся.

– Признаёт докторов! Сознательный! — шутил Павел Игнатов.

Лев изящно и смело ходил по жерди, очень ловко, несмотря на свою величину, прыгал в кольцо, раскачивал львов на доске, стоя посредине и перемещая центр равновесия, смело прыгал в огненное кольцо.

Именно с Цезарем Бугримова впервые отрепетировала очень опасный и рискованный трюк. Много труда и терпения было затрачено на него дрессировщицей, но умный зверь понял, что от него требуют, и научился выполнять этот трюк умело и безотказно.

Когда ей подавали кусок сырого мяса, она показывала его Цезарю и командовала:

– Цезарь, возьми!

Цезарь спрыгивал с тумбы, а она брала этот кусок зубами. Лев неторопливо и тихо приближался к ней. Она видела в нескольких сантиметрах от своего лица его огромную голову с раскрывающейся пастью, его чёрная жёсткая грива касалась щёк дрессировщицы, она чувствовала его горячее звериное дыхание, и взгляды их скрещивались.

И вот тут её охватывало какое-то особое чувство. Нет, это был не страх. Это было скорее торжество. Да, именно торжество, радость. Она покорила его. Человек сильнее царя зверей!

Несколько мгновений они смотрели так друг на друга, и Бугримова видела его блестящие ярко-жёлтые глаза с большими чёрными зрачками и его напряжённый и внимательный взгляд.

Осторожно, мягко, с какой-то удивительной деликатностью Цезарь брал лакомый кусочек, очевидно испытывая удовольствие не только от этого лакомства, но и оттого, что дрессировщица так доверяла ему.

Когда Ирина Николаевна уезжала в отпуск или болела, Цезарь скучал: был грустен, хуже ел, с напряжённым вниманием встречал каждого входящего в помещение с клетками, ожидая её, и разочарованно бил хвостом, видя, что это чужой.

Зато когда появлялась дрессировщица, его восторгу не было предела. Он с весёлым волнением бегал по клетке, ласково порыкивал, вставал на задние лапы, громко дышал и не сводил с неё радостно загоравшихся глаз.

Насколько дрессировщицу радовал Цезарь, настолько всё больше и больше огорчал Таймур. Он становился несноснее, злее, опаснее; стал работать лениво, постоянно затевал драки и ссоры.

В Днепропетровске он напал в вольере на Кая. Ни с того ни с сего. Услышав дикий рёв, Бугримова вбежала во львятник. Вместе с Игнатовым они с трудом разогнали дерущихся львов по их клеткам.