– Послушай, - спросил Ле, вспомнив храм в Клотте и мертвую девочку. – В ваших краях не бывало такого, чтобы проклинали кого из наших?

Рука на его плече замерла.

– Ты имеешь в виду вообще? – осторожно уточнил Дуэйн. – Или проклятие Богини?

– Богиню, ее самую, - ответил Ле.

Так она ему мстит. Вернее, не мстит, а, как бы это сказать… Напоминает, кто он есть. Чтобы места своего не забывал.

Этак она ему изящно показала, что может все-все, и нет такого, что действительно было бы вне ее юрисдикции.

Раз так, можно не бояться. Когда он умрет, это прекратится. Проклинать снова будут только людей – такова уж их плата за милость Богини.

Дуэйн задумался, очевидно, пролистывая память, пытаясь отыскать в ней соответствующие теме отрывки разговоров и слухов.

– Не слышал о таком, - проговорил он наконец и добавил:

– Вообще, нам тут стало… не сказать чтобы лучше, нам и так было неплохо. Но теперь, как мне кажется, нас легче терпят. Меньше клянут. Не то притерлись и привыкли… Но я, ты знаешь, склонен считать это твоей заслугой.

– Чего-о? – удивился Ле, неверяще глядя на него снизу вверх. – Как так? Я же не сделал ничего особенно полезного.

– Ну-ну, - усмехнулся Дуэйн. – А кто промыл мозги старику Ивенну, главному охотнику за головами неверных? Ты знаешь, он с тех пор, насколько я могу знать, никого не убил. И мухи не обидел.

Такого результата Ле не ожидал.

– Ух ты, - восхитился он. – Даже так…

Кошка показалась из-под стола и тут же усунулась обратно.

– А вообще, - промолвил Ле, - я много думал и набрел на одну небезынтересную идею касаемо Бога. Ты не сочтешь меня еретиком, если я поделюсь?

– Валяй, - разрешил Дуэйн с легкой улыбкой. – Люди Богини уже считают тебя еретиком, а враг моего врага, как известно, мой друг.

– Может, и так, - согласился Ле. – Я думал вот о чем. В вопросе с богами вообще главное вера. И даже если веришь, что бог умер, но он до сих пор существует, он никуда не исчезнет. Однако… она же его отравила, верно? А с этими ядами никогда не знаешь наверняка. Ты думал, что отправил этого поганца на тот свет, а на деле всего лишь вызвал у него, скажем, многолетнюю кому, после которой он проснется с новыми силами и очень, очень недовольный…

– И отомстит? – предположил Дуэйн.

– Может, и отомстит, - не стал отрицать Ле. – А может, и нет. Но проснется. Я клоню к тому, что, ведь если что-то действительно может быть, в это не так-то сложно поверить, как считаешь?

Дуэйн повертел эту мысль так и этак, рассмотрел со всех сторон.

– Если он и правда вернется, - сказал он, - не будет ли при нем только хуже? Теперь твоя очередь считать меня еретиком, - смущенно заметил он, будто оправдываясь, - но наш Бог… он ведь тоже не подарок. Кровь, вино, женщины, а если вино из крови женщин – так это вообще здорово… Сможет ли кто-нибудь жить, если он станет править? Или хотя бы выживать?

– Сможет, - твердо сказал Ле. – Не люди подчиняются богам, а боги людям, ибо это люди создали богов, а не наоборот. Ты же сам знаешь. Когда люди говорят «Так было угодно Богине» или что-нибудь в этом духе, это значит всего лишь, что они переводят стрелки. Оправдывают свои собственные решения чужим именем.

Дуэйн задумчиво кивнул.

Наверное, его голову посетила та же картинка, что прочно обосновалась в воображении Ле-Таира: исполинского роста могучий мужчина, мужчина настолько, что аж мурашки по коже, протягивающий руку золотоволосой красавице, и эта любовь, этот отблеск человечности в ее безумно зеленых глазах…

– И все же, стоит ли? – с сомнением проговорил Дуэйн.

– Не знаю, - отозвался Ле, вставая из-за стола. – Не мне решать. Вам жить в этом мире.

Уже у самой двери он обернулся, замер в проеме и сказал:

– Дуэйн, меня до сих пор не отпускает чувство, что я тебе должен. Если я могу что-то сделать, только скажи.

– Ты – должен мне? – переспросил Дуэйн. – Ну нет. Мы расквитались в тот день, когда ты прогнал отсюда демонов. Я ведь тоже иногда дураком бываю, Ле. К тому же я не сумел избавить тебя от проклятия. Только спрятать…

– Это и было нужно, - успокоил Ле. – Правда-правда, на большее я и не рассчитывал. По правде сказать, и на это не рассчитывал.

Он умолк, не зная, должен ли он сказать то, что очень хотел скатать.

Должен.

– Если что… Если больше мы не увидимся. Ты не поминай меня лихом, - проговорил он, улыбнувшись через силу.

Серовато-синие глаза Дуэйна на миг расширились, потом испытующе сощурились.

– Хорошо, - пообещал он. – Не буду.

И протянул руку, которую Ле пожал, не снимая перчатки.