Длинные, заостренные уши сразу бросились в глаза, даже не прикрытые золотисто-каштановыми волосами, забранными в пучок. Еще были тонкие, едва заметные морщинки вокруг глаз и несколько более глубоких у рта, и припухшие, узловатые суставы на пальцах. Ей было много лет – но стара она не была. Может, правду говорят об их народе, что они живут дольше и лучше, чем люди?

Женщина скользнула по ней невидящим взглядом, словно по части ландшафта, и хотела было пройти мимо, но вдруг обернулась и посмотрела пристальнее. Генриетте захотелось отвернуться от ее очень-очень внимательных темных глаз, но она почему-то этого не сделала.

А потом женщина рассмеялась.

– Ну и ну, - сказала она, и ее голос не был ни визгливым, ни скрипучим, ничего такого, а смех ее звучал просто как смех, ничего безумного или потустороннего в нем не было и в помине. – Принцесса во сне… Но как забавно будет, когда ты проснешься, и окажется, что ты правда принцесса!

Генриетта знала, конечно, что есть шутки, понятные только избранным. Чаще всего, такие понятны только человеку, который их шутит. Но тут явно было что-то другое. Похоже, то, что видела эта женщина, и вправду было смешно, если понимать, о чем речь идет.

Не дожидаясь ответа, сбивающая с толку незнакомка пошла дальше своим путем, и, лишь когда ее спина в последний раз мелькнула между спинами других, Генриетта увидела, что щупальца узора проклятия выползают из ворота ее рубашки и поднимаются вверх по очень прямой шее.

«Преданных проверенных временем людей»… Где таких возьмешь-то теперь, кто бы подсказал.

Но, право, не могла же она ответить этому мальчишке, что в ее королевстве каждый человек на счету, пусть состоит оно почти целиком из замка и двора вокруг. Такие уж сейчас времена. Опасные.

Лишь бы ничего не случилось, пока она не вернется…

Ворота – понятие чисто формальное. В Клотте они выглядели как дырка в деревянной стене. Интересно, подумалось Генриетте, если случится война и осада, они перекроют вход телегами, чтобы враг не прошел? Хотя, скорее, просто завалят бревнами. Чего-чего, а дров она здесь за сутки повидала предостаточно.

Лошадь Ле-Таира была белой.

Впрочем, нет, не так. То была не сияющая изголуба-белая масть, присущая лишь скакунам чистокровных принцев. Наверное, у таких лошадей кровь едва не голубее, чем у их хозяев. А эту покрывал светло-серый ровный окрас, очень красивый, стоит отметить. Ишь ты, длинноногая-то какая…

Лошадь Томаса, походящая на демонски крепкую бочку на ножках… на ножищах, на мускулистых сильных ножищах, была под стать своему седоку. Другая такого, верно, и не вынесла бы. Нестриженая рыжая грива вольно струилась по мускулистой шее зверя.

– Долго ли придется добираться? – приблизившись, осведомилась Генриетта у Ле-Таира.

– Дней пять, - прикинув, предположил он. – С ночевками и прочим.

– Поедем лесом? – уточнил Фемто. Ступив в стремя, он легко взлетел в седло своей хрупкой на вид черной лошадки.

– Да, - кивнул Ле-Таир. – Здесь не опасно. Чаща начинается далеко севернее, а досюда даже волки не доходят. По пути я хочу заглянуть в Энмор. Это много времени не займет – возможно, одну из ночей …

В общем и целом, они двинулись. Генриетта мысленно пожелала им, всем четверым, включая себя, счастливого пути, и поймала себя на том, что ей почти спокойно. Ну и что, что она одна с двумя малознакомыми мужчинами (малознакомого ребенка пока в это уравнение не вписываем). Это лучше, чем быть одной с десятком малознакомых мужчин с ножами, выпрыгнувших из кустов темной ночью.

Клотт остался позади, и чем дальше отступала упорядоченность города, тем более смело проявлял себя лес.

Первая синяя ель попалась сразу на выезде из ворот. За ней вторая, потом еще три, а потом их вокруг стало столько, что считать – гиблое дело, тем более на ходу. Город не может продолжаться вечно. Всегда есть граница, дальше которой ты с топором не пойдешь. И Синий лес придвигал ее максимально близко к чужим владениям. Притязаний ему было не занимать.

Между двумя елями, выросшими особенно высоко, мелькнул местный храм Богини. И вполовину не такой ошеломляюще божественный, как Храм в Суэльде, отметил Ле, призвав на помощь остатки едва живого патриотизма. Этот храм был такой… человеческий. Четыре уютных стены, деревянные точеные столбики, поддерживающие притолоку портала без двери – такова традиция, в ее храмах дверей не делают. И этот звон. Не то колокол, не то гонг, или во что они там звонят, напоминая, что, хотя вера есть дело сугубо личное и интимное, каждый порядочный горожанин по крайней мере раз в день должен прийти и дежурно помолиться.

И еще – оттуда слышался шелест людского многоголосья, переходящего на опасно высокие, негодующие ноты.

Ле придержал лошадь.

– Что там происходит?

Фемто вытянул шею, силясь разглядеть что-то между деревьев.

– Понятия не имею, - откликнулся он. – Едем и посмотрим.

Да, сегодняшний день предельно ясно и убедительно свидетельствует, что они есть ни кто иные, как хорошие парни.

Еловые лапы раздвинулись, как занавес, деревца, демонстрируя необычную для них скромность, отступили назад. Небо, что за странная мысль – построить храм вне городской черты, словно это какой-то холерный лагерь, вещь неприятная, но необходимая… Ведь тут любят Богиню, привыкли ее любить.