— Кейт?

— … одна чувиха, которая, между нами говоря, не отличает одну латиноамериканскую страну от другой и выговаривает «Никарагуа» как «Кни-хор-рах-ва», подозревает, что «Числоих Ничто» пишется не так, и все время меня спрашивает, а как их название на самом деле пишется и что оно означает.

Думаю, им надо было назвать группу «Кейт Нейсмит». Сегодня вечером «Кейт Нейсмит» у «Максвелла». Круто звучит? Все поймут, что «Кейт Нейсмит» — это одно слово. «Максвелл» — клуб в Хобокене.

Хобокен, Дейв. Можешь себе представить? Я родилась в Филадельфии, и самое страшное для меня в подростковом возрасте было оказаться секретаршей в Нью-Джерси. Я целый год страдала, как один друг сказал, от «синдрома отрицания» штата Джерси. Потом, в один из дней последнего лета, я проснулась, утром и лицом к лицу столкнулась с этим фактом, поэтому села в поезд и отправилась в Эсбери-Парк. Мне активно захотелось пойти в Эсбери-Парк. Я обрела удивительный опыт, Дейв. Увидела «Мадам Мари», «Каменного Пони», «Казино». «Кокомо» не нашла. Понимаешь, о чем я говорю, да, Дейв?

Ты меня бы сейчас не узнал. Помнишь волосы до самой задницы? Ну, я их обрезала, теперь вроде панка: очень коротко по сторонам и зачесано прямо вперед наверху. И в других отношениях я тоже изменилась, Дейв. Я никогда не считала, что вещь может быть хорошей, если она не в черно-белом и не на иностранном языке. Теперь я уверена, что она плоха, если без сильных тел и громкой музыки. Мои любимые фильмы — вместе с частями с Джоном Кэнди в «Сплэш» это «Флэсиданс» и «Пурпурный дождь». Они заставляют смеяться, плакать, заводят, рождают желание танцевать, чего еще желать? Когда Чарльза не стало, я открыла окно и врубила «Пурпурный дождь» — песню, я прослушала ее двадцать один раз подряд, к черту снег, все сраные почести! Когда я наконец остановила запись, один из моих соседей открыл окно и зааплодировал. Ох, Дейв, Дейв, Дейв, Дейв.

— Говори со мной, Кейт.

— Чарльз прислал мне несколько пленок — интервью с Фрэнсис Мак-Алистер. И кто-то все звонит мне, десять или пятнадцать раз в день и не бросает, пока я не возьму трубку или не сойду с ума. Почему я никак не куплю автоответчик? Ненавижу машинки! Почему я просто не сниму трубку с рычага? Бывают и деловые звонки ко мне домой. Не знаю, почему, но уверена, тут есть какая-то связь. До того, как пришли пленки, никто не звонил. В посылке была только записка «Пожалуйста, передайте такой-то». Не пойму, почему Чарльз их прислал. Мне страшно, Дейв. Мой приятель уехал из города на сборище, я совсем одна.

— Штемпель разборчивый, Кейт?

— Пятница. Посылка — обувная коробка, запечатанная в оберточную бумагу, была отправлена в прошлую пятницу из Нью-Йорка. Пятница, суббота, воскресенье, понедельник, вторник — за пять дней до смерти Чарльза. Я предполагаю… Впрочем, не важно, что я думаю.

— Что предполагаешь, Кейт?

— Сначала решила, что это подарок на День святого Валентина — конфеты, например. Я не ем конфеты, но увидев обратный адрес Чарльза, подумала, что его мне не хватает.

— Ты сохранила, может быть, обертку от посылки, Кейт?

— К сожалению, не сохранила.

— Ну да. К чему бы тебе, а? Я подразумеваю, звонки там начнутся и всякое.

— Коробка была от кроссовок «Найк», — Кейт рассмеялась. — Помню, восемь лет назад ты сказал: «Любители всегда стараются показать, как они полезны, приводя на память массу не относящихся к делу деталей».

— Как сказать, — проговорил Милнер серьезно. — Если у Чарли не было кроссовок «Найк», значит, коробка показывает, что не он посылал пленки. С другой стороны, мог кто-то из его соседей выбросить ее, а Чарли она очень хорошо подошла для посылки, и он ее вынул из мусорного бака.

— Значит, ты мне веришь? Насчет звонков?

— Конечно, верю, Кейт. Сколько там всего пленок?

— Шесть. Шесть по девяносто минут.

— Все прокрутила?

— Я прокрутила начало помеченной первым номером. Датирована концом августа.

— Помню август. Смутно. Что-нибудь интересное?

— Нет. Да. Не знаю. Что случилось с Чарльзом? Точнее, я не знаю… Ты работаешь в отделе убийств? Его убили?

— Каждый раз, когда кто-то летит со здания, Кейт, не оставив ни записки, ничего, нам приходится все тщательно проверять.

— Чарльзу… очень нравилась Фрэнсис Мак-Алистер. Я могу сразу сказать, прослушав малую часть пленок. Между ними что-то происходило?

— Мы расспрашиваем людей вокруг, в здании, носильщиков, швейцаров, соседей, всех и вся. Чарли у нее, у Мак-Алистер, был несколько раз. Никто их не застукал за этим занятием в лифте, знаешь ли. Прокуроры Соединенных Штатов никогда не трахаются в лифтах.

— ППП, — сказала Кейт, — так мы обычно называли это: публичное проявление привязанности. Хорошие девочки так не поступают.