— Так же трудно представить, как можно всем рассказывать о своих физических или психических недугах?

— Да.

— Так трудно, что вы бы нипочем не рассказали.

— Да.

— Так трудно…

— Так трудно, что я убила бы того, кто выяснил бы правду? Да. Но это слишком абстрактный ответ, лейтенант. Мне вообще трудно представить, что могут быть причины, по каким убивают кого-нибудь, если только это не велосипедисты, которые проезжают на красный свет, или таксисты, неуступающие дорогу пешеходам. Из всех способов убийства для меня, пожалуй, самым легким было бы столкнуть жертву с террасы высотного здания.

Ньюмен кивнул:

— Какие у вас планы, мисс Оберн? Вы не собираетесь позволить этой истории умереть, не так ли? И вы не будете писать, как Филдс выразился, просеянную через обломки статью?

Она улыбнулась:

— Если я смогу попасть в аэропорт, то полечу в Новый Орлеан с фотографией Чарльза Айвса и несколькими адресами, взятыми в местном обществе лесбиянок.

— О, а где добываются такие данные, просто из профессионального любопытства?

— У Де Бри, автора колонки сплетен.

— Значит, кроме возможности физического или психического нездоровья, вы ее подозреваете в, э-э, гомосексуальности?

— Да. Мы говорим о женщине, которая однажды будет претендовать на пост президента. Страна вряд ли готова поддержать устремления такого рода у самой нормальной из всех нормальных женщин, но уж никак не поддержит лесбиянку.

— Должно быть, вы правы. Еще один вопрос, мисс Оберн, и спасибо, что стоите тут со мной и помогаете. Кто в конторе Мак-Алистер ее не любит?

— Я ничего не знаю. Я… Нет. Ничего и никого.

— Вы хотели что-то сказать?

— Получится слишком злобно.

— Ну, и какого черта?

Возникла напряженная пауза. Потом женщина осмелилась:

— У меня есть личная теория. Наркотические вещества окажутся в будущем гораздо более тяжелой проблемой, чем сейчас представляется. Коррупция, предательство и обман, которые в прошлом относили на счет жадности, в будущем станут объясняться пристрастием к наркотикам. Если бы я искала кого-то внутри, скажем, команды федерального прокурора, кто мог бы наживаться за счет падения босса, я бы смотрела, так сказать, в туалетах, в мусоре, проверила бы у людей в носах и под рукавами.

— Так сказать, — повторил Ньюмен, — улавливаю вашу мысль. Ну, спасибо, что постояли тут со мной, счастливо оставаться.

— Не стоит, лейтенант, спасибо за доверие… Ваш коллега, детектив Федеричи, он… О Боже, я не знаю, как спросить. Он женат?

— Да. Женат и ждет ребенка. Девочку. Сейчас эти дела как-то узнают наперед. Тесты там всякие… Жалко, что нет анализа на правдивость, чтобы ловить лжецов. Вроде сыворотки правды.

Она снова принялась изучать собственные туфли.

— Да, что-то такое. Плохо также, что нет анализа на неженатость. Тогда не пришлось бы терять столько времени на фантазии.

Она подняла глаза и улыбнулась Ньюмену:

— А может, я сама — тест. Стоит мужчине привлечь мое внимание, как выясняется, что он женатый или голубой.

— Кстати, насчет того, что вы говорили раньше о деле Йоста. В то время у Айвса была подружка, которую мы сейчас разыскиваем, на тот случай, что они могли поддерживать какие-то отношения. Она может знать, чем он занимался. Вам ничего о ней не известно?

Карен Оберн покачала головой:

— Это было до того, как я здесь появилась. Вы можете спросить у Фила. Фила Квинлана. Они с Айвсом были дружками, когда начинали. Потом разошлись, я думаю, из-за женщины. Возможно, из-за убитой репортерши, о которой я говорила. Фил не любит о ней вспоминать. А из моего опыта следует, что мужчины не любят рассказывать о своих прошлых серьезных увлечениях.

Ньюмен хотел сказать ей, что он лучше представляет себе ее опыт, чем она предполагает. Вместо этого он попятился к холлу — из многих мест ему приходилось удаляться таким образом.

— Ну, пока. Удачной поездки в, мм-м, Новый Орлеан.

Она кивнула:

— Если выясню что-то интересное, то позвоню.

— Пожалуйста. В самом деле?

— Обязательно.

— Спасибо.

— Без проблем.

— До свидания.

— Пока.

— Пока.

— Пока.

— Начинаю с первого воспоминания — огромная черная собака лижет мне лицо. Мне исполнилось три года, я играла на лужайке летнего дома родителей в Саутгемптоне. Место это расположено в конце дороги под названием Вянданк — местные говорят Вянданс. Она названа так в честь вождя индейцев Монтаук. Скорее всего, собака была соседская, потому что мои родители держали кошек — трех абиссинок — и шотландского пони.