– О боже! – простонала Оля, обессиленно привалившись к стене, оказавшейся дверью, которая распахнулась без каких-либо дополнительных манипуляций с ее стороны.

– Я же говорил, называйте меня по имени! – подхватывая падающую Ольгу Павловну, досадливо произнес Громов, и все повторилось.

Она завизжала и отшатнулась, а кот завопил и ускакал в темноту, где кого-то настиг и атаковал, но был отброшен обратно могучим пинком, откатился под ноги Ольге и уронил ее в объятия Громова.

– Стоп! – гаркнул тот, сообразив, что этот процесс рискует зациклиться. – Не орите и не дергайтесь! Все хорошо.

– Да-а-а, вам-то хорошо, – плаксиво возразила Оля.

– Мне замечательно, – согласился Громов и щелкнул выключателем.

В комнате зажегся свет. Оля увидела край просторной кровати и смутилась. Опять она опозорилась – вломилась в хозяйскую спальню!

Однако предаваться самобичеванию девушке было некогда. Громов притиснул ее спиной к стене и весьма неласковым тоном спросил:

– Что вы тут вынюхиваете?

Это было очень подходящее слово.

– Еду! – отбросив скромность, рявкнула Оля. – Вы не накормили меня ужином, я не смогла уснуть и пошла искать кухню, но тщетно, потому что в этом замке с привидениями сто миллионов комнат и ни единой кормушки!

– О!

Громов отступил.

Ольга Павловна видела, что он смутился. Это преисполнило ее душу мрачным торжеством.

Внутренний голос с интонациями Люсинды посоветовал – для полноты моральной победы немедленно рухнуть в голодный обморок, но Оля посмотрела под ноги, увидела обиженного ею кота и не стала падать, чтобы не придавить его снова.

– Виноват, исправлюсь, – сказал Громов и оттопырил локоть, явно предлагая его полуобморочной даме в качестве поддержки.

Но локоть его был голым, как и почти все тело.

– Вы бы оделись к ужину-то, – посоветовала Оля, отворачиваясь, чтобы не глазеть на мужчину в трусах.

Громов тихо выругался, вернулся в комнату и вышел из нее в роскошном бархатном халате.

– Кухня – там.

– «Там, за горизонтом, там, за облаками! Там! Там-парам, там-парам!» – печально напела Оля, пускаясь в неблизкий путь.

– И никакой не миллион, всего восемнадцать тут комнат, – шагая по коридору, проинформировал ее олигарх. – А привидений вообще никаких нет, это же новый дом, без какой-либо трагической истории.

– Я не настаиваю на том, что это было именно привидение, тем более что привидения бестелесны, а я столкнулась с кем-то крупным, плотным и лохматым, – согласилась Оля.

После пережитого потрясения и в виду скорой трапезы она сделалась разговорчивой.

– Возможно, это был домовой? Здоровенный такой, под стать домишке в двадцать комнат? – спросила она.

– Восемнадцать, – поправил ее Громов. – Не надо выдумывать.

– Я не выдумываю, я слегка преувеличиваю!

– Не надо преувеличивать!

– Не надо на меня орать!

– Да кто на вас орет?!

Оля моргнула. Громов навис над ней, как рассерженный джинн из бутылки.

– Вы орете, – шепотом сказала она.

– О-о-о!!!

Джинн воздел могучие руки, круто повернулся (с пола донесся страдальческий мяв), мощным кулачным ударом послал в нокаут дубовую дверь и возвестил:

– Кухня! Кушать подано!

– Идите жрать, пожалуйста, – пробормотала Оля.

Громов хрюкнул.

– Будьте здоровы, – сказала Оля, устремляясь к холодильнику. – Ум-м-м-м! Сырок, колбаска, а что у нас в кастрюльке? М-м-м-м! А вы будете?

– Нет.

– Уверены? – Она заглянула под крышку. – Тут есть сациви, его как раз едят холодным!

– Ну, разве что сациви.

Громов приблизился и тоже заглянул в холодильник.

– И вот это тоже доставайте, это очень вкусная штука.

– Баклажаны в сметане, – мигом определила Оля, навострившаяся принюхиваться. – Действительно, вкусно. А где у вас хлеб?

– Э-э-э…

Олигарх завертел головой.

– Тут, – Оля распахнула шкафчик. – Нет, не тут. Тогда тут. Ага!

Победным жестом воздев к потолку батон, она оглянулась на Громова. Тот сладострастно облизывал палец в сметанном соусе и выглядел совсем по-домашнему.

– Давайте тарелки и вилки, – велела она ему и хищно куснула батон. – Ум-м-м-м!

В три руки (одна рука Ольги была занята батоном) они быстро накрыли на стол и первым делом стремительно прикончили чудесное холодное сациви. Поедая баклажаны в сметане, Громов вспомнил:

– А вино? Тут же нужно сухое красное! – и моментально организовал сопровождение пище в виде бутылки «Киндзмараули».