– Ага, в гипсовый! – Оля с вызовом подняла повыше травмированную руку.

В ипостаси пьяного чудища Громов был ужасен, но она его не боялась – наверное, потому, что не чувствовала за собой никакой вины.

– Твою мать, – повторил Громов и отпустил ее. – Сядьте! Я пришел поговорить, и вам придется рассказать мне все. Все! Вам понятно?

– Все так все, – присев на кровать и расправив полы халата, согласилась Ольга Павловна. – С какого момента начинать? С сотворения мира?

Громов снова выругался.

Ольга Павловна внутренне усмехнулась.

Спокойствие, только спокойствие! Хладнокровная невозмутимость Снежной королевы – это то, что надо, чтобы урезонить распоясавшегося хулигана.

Во всяком случае, с шестиклашками это всегда срабатывает.

– Чего вы хотите? Что вам нужно? Денег? Вы же взяли деньги! Зачем вы ее убили?

– Стоп, стоп! – Оля вскинула руку – не ту, что в гипсе.

Ту, что в гипсе, она выставила перед собой на манер барьера.

Сохранить спокойствие ей не удалось.

– О чем это вы говорите? Какие деньги? Кого убили?! – ввиду серьезности всех этих сумбурных обвинений Громова Ольга Павловна заметно встревожилась.

– Мою сестру.

Громов отвернулся, с силой провел рукой по лицу и бешено пнул мягкий пуфик.

– Вашу сестру?! Какую сестру?!

– Родную! Марину!

Оля нервно сглотнула:

– Андрей Павлович, я не понимаю, о чем вы говорите! Я не знакома с вашей сестрой!

– Врете, – прошипел Громов и неловко, как будто это у него были травмированы руки, полез в карман своего безобразно измятого пиджака.

Попал в него с третьей попытки, вытащил помятую бумажку, швырнул ее Оле в лицо:

– Что, и это вам не знакомо?

Оля наклонилась и подобрала спорхнувшую на пол бумажку.

Половинку тетрадного листа в клеточку.

С примитивным изображением креста на могиле и размашистой подписью Жанны Марковны.

«Красная метка»!

– Откуда это у вас?!

– Из сумочки моей сестры.

– Я ничего не понимаю, – беспомощно повторила Оля.

Громов сверлил ее взглядом.

Некоторое время они так и смотрели друг на друга – он с ненавистью, она с недоумением, потом Громов шумно выдохнул, сел на пол, привалился спиной к стене и крепко зажмурился. Оле показалось, что он сдерживает слезы.

– Этой ночью мою сестру Марину нашли на улице мертвой. Ее убили, ударили в спину шилом, – не открывая глаз, сказал Громов. – При себе у нее была очень крупная сумма денег, я точно знаю, я сам ей их дал, вчера она приезжала за ними ко мне в офис. Деньги из сумочки исчезли. Зато появилась эта бумажка. – Он открыл глаза и уставился на Олю: – Та самая «красная метка», которая прежде была у вас!

– Не совсем так. – Ольга Павловна сосредоточилась, стараясь говорить просто, понятно и убедительно. – Мы нашли ее, я и Ксюша. Но ни ей, ни мне не захотелось оставить зловещую «красную метку» у себя, и бумажку забрала Люсинда… Вы позволите, я сделаю один звонок?

– Вы не в полиции, – Громов пожал плечами. – Пока что!

– Спасибо, – она предпочла проигнорировать этот язвительный выпад.

Люсинда еще не спала.

– Как здорово, что ты позвонила, я как раз хотела рассказать тебе такое, такое! – заторопилась она.

– Секундочку, – попросила Ольга Павловна и демонстративно придавила на аппарате кнопочку, включающую громкую связь.

Теперь азартное тарахтение Люсинды слышал и Громов.

– Люся, все рассказы потом, ладно? – попросила Оля. – У меня к тебе очень важный вопрос. Скажи, та бумажка, «красная метка» Жанны Марковны, она еще у тебя?

– Так я об этом и хотела тебе рассказать! Нет, не у меня! Одна девчонка утащила ее и – представь! – стала жертвой проклятья!

Громов заворочался, но Ольга Павловна пришпилила его к стене пронзительным взглядом и покачала головой:

– Какая девчонка, как стащила? Объясни толком, все по порядку, только, пожалуйста, без этих твоих фантазий! Только факты!

– Ну, как именно она это сделала, я не знаю, не видела, – вынужденная придерживаться фактов, Люсинда заговорила медленнее: подрезанные крылья фантазии не позволяли ей поддерживать привычную скорость повествования. – Если по порядку, то дело было так. На кладбище я встретила знакомую, и за поминальным столом мы с ней сидели рядом. Старики толкали печальные речи, все было так грустно, и, чтобы отвлечься, я рассказала Мари про «красную метку».