Громов с интересом огляделся.

Местечко было уютное, как старая варежка.

На стенах – полутораметровой высоты панели из вагонки с потемневшим облупившимся лаком, выше – суровая побелка, под потолком – мутно-белые лампы дневного света и крапчатые от мушиных следов плафоны, вперемежку, под ногами – выкрашенный коричневой краской цементный пол.

Вокруг – разнообразнейшие человеческие типы: и тихие алкаши, и философствующие интеллигенты, и студентик с ноутбуком, и даже заботливый папаша с ребенком лет пяти.

Тепло, даже жарко. И вкусно пахнет полузабытой плебейской едой: жареным луком, котлетками, картошечкой, пирогами с капустой и кофе с цикорием.

– Вот, угощайтесь!

Добросердечная учительница подвинула к Громову тарелку с бутербродами, снова убежала и вернулась с полными стаканами.

Громов пытливо обозрел натюрморт.

Тарелка была толстая, фаянсовая, белая, с отколотым краешком. Стаканы – раритетные, как теперь говорят, «винтажные»: граненые, честно наполненные неопознаваемой жидкостью серо-сиреневого цвета с белой пенкой. Сложенные аккуратной башней бутерброды в срезе демонстрировали богатые залежи плотной розовой колбасы.

Громов представил, что сказал бы по этому поводу его французский повар, и шумно сглотнул слюну.

– Кушайте, кушайте, – ласково повторила добросердечная училка и меланхолично подперла щеку ладошкой.

Громов решительно взял бутерброд и съел его в три укуса. Запил тем, что было в стакане, вопросительно посмотрел на Ольгу.

– Обычный кофе с молоком, – душевно объяснила она. – Во-он из того бака.

Громов послушно посмотрел на бак.

Бак был пятиведерный, похожий на культуриста: большой, бронзово-коричневый, лоснящийся, с мощным «торсом» и трогательно маленьким изящным краником.

Кофе, наливаемый из этого бака, совсем не походил на одноименный напиток из бронзовых турок, электрических кофеварок и хитроумных кофемашин.

Определенно, это был не Kopi Luwak, рекламируемый как самый дорогой в мире кофе с удивительно приятным и изысканным вкусом, но что-то не менее необыкновенное.

– Тут настоящее молоко? – догадался Андрей.

– Самое обыкновенное, из пакетов, – ответила Ольга, сочувственно подумав: «Бедняга, как мало ему надо для счастья! Немного натурального молока!»

Громов, который давно уже пресытился даже птичьим молоком, блаженно жмурился, прихлебывая «кофе» с разведенным водой коровьим.

Ольга растроганно улыбалась.

На засиженном мухами плафоне люстры под потолком сидел, болтая пухлыми, в перетяжках, ножками, маленький голый ребенок с игрушечным арбалетом.

Раскрасневшаяся Ольга стянула с головы теплую шапку и выпустила на волю недлинную и нетолстую косу того невнятного цвета, который очень вежливые парикмахеры в присутствии клиентов деликатно называют среднерусым.

Громов допил свой кофе, поставил стакан и твердым голосом, предназначенным не для рюмочной, а для переговорной, спросил:

– Ольга, а вы не хотите сменить прическу?

Она растерянно моргнула, затеребила косицу:

– В смысле?

– Я спрашиваю, не хотите ли вы подстричься?

– С какой это стати?!

Ольга отодвинулась от стола.

«Сумасшедший!» – внятно произнес ее внутренний голос.

– С той стати, что я вам за это хорошо заплачу, – сказал сумасшедший.

«Извращенец!» – взвизгнул внутренний голос.

– Как это – вы мне заплатите?!

– Деньгами, – коротко ответил Громов и достал из кармана внушительный бумажник.

Ольга с недоумением посмотрела сначала на солидное портмоне, а потом на пустую тарелку и граненый стакан в сероватых разводах.

Превращение нуждающегося в благотворительной помощи малоимущего интеллигента в состоятельного психа-извращенца произошло слишком быстро. Обстоятельная учительница за этой стремительной эволюцией не поспевала.

– Вам сделают хорошую стрижку и укладку в дорогой парикмахерской, разумеется, все за мой счет, – пообещал Андрей. – Прическа будет вам к лицу, не волнуйтесь!

– Я вовсе не волнуюсь, – соврала Ольга Павловна и отступила еще на шаг.

Не по сезону раздетый ребенок под потолком нахмурил розовый лобик, сполз с плафона, сделал вокруг него пару кругов, глядя вниз, принял решение и вылетел в форточку.

– Стойте! – Громов выбросил руку, как осьминог щупальце, сцапал вздрогнувшую жертву и подтащил ее к столику. – Ради бога, не пугайтесь, сейчас я вам все объясню.