– Документов, извините, при себе не имею, – язвительно ответила Люсинда. – Одна лишь печать интеллекта на лбу! Она вас устроит?

– Меня устроит чистосердечное признание, – опять посуровел потусторонний голос. – За кем вы следили в кафе?

«Ясновидящий?» – задумалось воображение.

Люсинда взвешивала варианты.

Сказать правду? Признаться, что она следила за подругой, которой усопшая пророчица (в миру – завуч средней школы) предсказала скорую погибель?

«Он подумает, что это ты – сумасшедшая», – предупредило воображение.

Тогда полуправду?

– У моей подруги в том кафе сегодня было первое свидание, – решилась Люсинда. – Я хотела незаметно посмотреть на ее парня.

– Имя парня?

– Понятия не имею! Нас не знакомили!

– Имя подруги?

Люсинда замялась.

Сдавать неведомой нечистой силе добрую душу Олю Романчикову ей не хотелось. Ольге ведь сейчас и без того несладко приходится, бедняжка живет в тревоге и страхе, не зная, с какой стороны к ней подкрадывается смертельная опасность.

С другой стороны, в данный момент если не жизнью, то здоровьем, которому не пойдет на пользу продолжительное «заседание» на холодном камне, рискует сама Люсинда!

– Оля ее зовут, Ольга Павловна Романчикова, – неохотно призналась она.

– А она кто?

– Вы не поверите – тоже наша учительница! – фыркнула Люсинда.

– Не поверю, а проверю, – прошелестел посланец темных сил И. И. Иванов и потянулся к шее беззащитной пленницы.

Прикосновение было теплым и легким.

«Точно, он живой!» – успело ввинтить реплику воображение.

А в следующий момент Люсинда сама обмякла, как мертвая.

Но вот оглохла она не сразу.

– Пустышка, – сказал тот, кто назвался Ивановым. – С этой Филин перебдел.

– Второго бы пощупать, – с сожалением произнес еще кто-то.

– Пощупали бы, кабы взяли, – буркнул Иванов.

Голоса расплылись, стали тягучими и утекли в такие глубокие басы, что стало невозможно разобрать слова.

А Люсинда отключилась.

Оля не следила за дорогой – в этом не было смысла.

Она крайне редко путешествовала по городу иначе, чем на трамвае или троллейбусе, да и тогда каталась по двум-трем привычным маршрутам. Свой район она еще кое-как знала, но город в целом оставался для нее территорией тайн и загадок. Редкие марш-броски в кино, в парк, по библиотекам и музеям не очень-то способствовали уменьшению белых пятен на воображаемой карте. Домоседкой Ольга Павловна не была, но какие могут быть эскапады при перманентном дефиците свободного времени, денег и компании?

В какой-то момент Громов скомандовал:

– Тормози!

И выскочил из машины, едва она причалила к тротуару.

Оля выглянула в окно и округлила глаза.

Суровый олигархический парень Громов метался за стеклами ярко освещенного салона-магазина Accessory, как переполошенная рыбка в закипающем аквариуме.

– И часто это с ним бывает? – ехидно поинтересовалась Ольга Павловна, сквозь большое витринное окно наблюдая за тем, как без пяти минут олигарх в окружении стайки юных дев нетерпеливо теребит связку дешевых шарфов.

Водитель Витя смущенно кашлянул. Он и сам в последнее время удивлялся неожиданным порывам обычно респектабельного босса.

Громов вернулся с добычей – шелковым шарфиком цвета фуксии.

– Одевай!

– Я?! – ужаснулась этому внезапному подарку Оля. – Мне не пойдет!

– Побежит! Одевай! – рыкнул Громов, собственноручно наматывая шарфик на шею Ольги в бестрепетной манере венецианского мавра Отелло.

– Не «одевай», а «надевай», – пытаясь сохранить лицо, сердито поправила Оля.

Пытаясь сохранить в целости шею, она оттолкнула руки Громова и обмотала эту часть тела дареным шарфиком сама.

– Трогай, – распорядился Андрей.

– Я тронута, – проворчала Оля, прежде чем сообразила, что Громов обращался к водителю.

Машина рыбкой ныряла то в один, то в другой поворот. Подгоняемый хозяином водитель Витя торопился и рокотал:

– Успеем, Андрей Палыч, успеем!

Оле хотелось спросить – куда, к кому, зачем? Но обращенный к ней коротко стриженный затылок Громова топорщился колючим ежиком, словно предупреждая: держись на расстоянии!