– Бу-бу-бу, – успокаивающе пробормотал он и выбросил к ней руку так стремительно, что Люсинда не успела даже вякнуть: «Че?»

Шерстяная перчатка плотно зажала ей рот, и свое протестующее собственное «Бу-бу-бу!» пленница изрекла уже за углом.

Через пять секунд она лежала в машине, через шесть – покинула место происшествия, через семь услышала:

– А ну, цыц, а то хуже будет! – и послушно притихла.

Богатое, как алмазные прииски, воображение тоже виновато помалкивало: такого поворота сюжета не предвидело даже оно.

– Ну, как вам? – спросил Андрей, разглядывая Ольгу со странным выражением лица.

Никак не понять было, нравится ли то, что получилось в результате парикмахерских трудов, ему самому.

– Восхитительно! Блондирование, шелковое биоламинирование, стрижка горячими ножницами, укладка…

– Я спрашиваю даму, – Андрей обрезал соловьиную песнь куафера, не шевельнув бровью и не повысив голоса.

– М-м-м, я даже не знаю, – неуверенно протянула Оля, поворачивая голову вправо-влево с осторожной медлительностью жертвы шейного радикулита.

В зеркале отражалась персона, скромной учительнице незнакомая: весьма эффектная блондинка с прической, определенно выдающей работу дорогого мастера.

Невзрачная сизая косица пропала без следа, а с нею вместе исчез и образ непритязательной скромницы. Игривые золотистые локоны прикрыли немного слишком уж округлые щеки («Все равно жрать надо меньше!» – сурово напомнила себе Оля), открылась стройная длинная шея, лицо порозовело, глаза заблестели…

– Пожалуй, мне нравится, – все еще неуверенно постановила новоявленная блондинка.

– Прекрасно, – сухо обронил Андрей.

Он рассчитался с мастером, компенсировав не прозвучавшие в его адрес комплименты деньгами, и бесцеремонно потянул Олю из кресла:

– Давайте-ка поторопимся.

– Куда еще?

На ходу застегивая пальто, категорически не подходящее к ее новой прическе (лучше всего ее суровая шинель подошла бы к рваным вихрам в круговой бинтовой повязке, увенчанной буденовкой), Ольга Павловна вынужденно быстро спускалась по лестнице: сзади ее мягко, но непреклонно подталкивал водитель Витя.

– Вы обещали мне четырнадцать тысяч! – сварливо напомнила она Громову, оказавшись на крыльце.

Витя поторопился подогнать машину.

– Будут вам четырнадцать тысяч, – пообещал Андрей.

Голос его показался Ольге недобрым.

– Садитесь в машину.

– Сначала деньги! – уперлась Ольга Павловна, у которой изменилась прическа, но не характер. – Утром деньги, вечером стулья!

Тихо чертыхнувшись, Громов полез в бумажник:

– Возьмите!

– У меня нет сдачи, – неприязненно сообщила Ольга Павловна, увидев три внушительные бумажки по пять тысяч рублей каждая.

– Возьмите, я сказал! – Андрей без всякого почтения к крупным купюрам сердито затолкал их в карман ее пальто, дернул на себя дверь машины. – Будем считать, еще тысячу я вам плачу авансом.

– За что это?

Он обернулся.

Ольга Павловна так и стояла на ступеньке, как мраморная статуя на пьедестале: высокая, прямая, с гордо задранным подбородком белокаменной твердости.

– Аллегорическая фигура «Непреклонность», – язвительно прокомментировал Андрей. – Ну что вы встали как вкопанная, милая девушка с веслом? Не съем я вас, не бойтесь. Покажу одному человеку – и сразу отвезу домой.

– Какому человеку? – спросила Ольга.

– Спросите еще – к кому домой! – хмыкнул Громов. – Да садитесь же! У нас мало времени, у человека в двадцать один ноль-ноль отбой!

Ольга Павловна еще немного помедлила. На ее беломраморном челе отразилась нешуточная работа мысли.

Надо думать, тот, кто отправляется в постель в девять часов вечера, – человек мирный, домашний, безвредный.

С другой стороны, как-то подозрительно: почему это Ольгу Павловну спешат доставить к этому человеку как раз к отбою?

– Вы же не думаете, что я лягу с ним в постель? – поколебавшись, прямо спросила она.

– А вот это абсолютно исключено! – уверенно заявил Громов, тогда как водитель Витя отчетливо захихикал.

– Не вижу ничего смешного, – с достоинством сказала Ольга Павловна, сходя с крыльца и усаживаясь в машину.

– Вот тут вы правы, – вздохнул Андрей и коротко кивнул водителю.

Оля видела, что тот поглядывает на нее в зеркало заднего вида, но притворилась, будто погружена в свои мысли, а потом и в самом деле задумалась.