И Оля держалась.

Минут через двадцать они заехали на охраняемую территорию. Судя по скорости, которую Витя нисколько не снизил, шлагбаум браво отсалютовал хорошо знакомой машине.

Вывеску на воротах Оля не разглядела.

Просторный двор больше походил на парковую территорию с лавочками, клумбами и газонами, густо утыканными островерхими елками.

Проигнорировав широкий нисходящий пандус, машина обогнула казенного вида многоэтажку и причалила к неприметной двери без всяких опознавательных знаков.

Витя, выскочивший первым, сунулся в прорезанное в двери окошко, велел кому-то:

– Открывай! – и успел предупредительно распахнуть зловеще лязгнувшую дверь перед Громовым.

– За мной! – не оборачиваясь, скомандовал тот.

– А волшебное слово? – мрачно поинтересовалась Ольга Павловна, едва успевшая свесить за борт авто одну ногу.

– Пожа-а-алуйста! – нетерпеливо и досадливо выдохнул Андрей и передернулся, словно вытряхивая попавшую за шиворот колючку.

– Так-то лучше, – проворчала Ольга Павловна и вошла в подъезд.

За дверью был стол, за столом – немолодой дядечка в синем костюме, похожем на форму.

Небезупречное тело дядечки застыло в полупоклоне, невыразительное лицо его крепко зафиксировало улыбку.

– За мной, – повторил Громов и шагнул в тесный лифт.

В кабинке не было ни зеркала, ни каких-либо листовок на стенах. Невысказанный вопрос «Блин, да где же мы?» клокотал в обкрученном розовым шарфиком горле Ольги Павловны, грозя прорваться наружу непечатной версией.

Светлый коридор с похожими на таблетки приплюснутыми круглыми лампами на потолке был пустым, чистым и безликим. Бледно-желтые стены, коричневая ковровая дорожка, с двух сторон – одинаковые пронумерованные двери.

«Поедем в нумера!» – припомнилось Ольге Павловне нечто ухарски-гусарское.

У целеустремленно шествующего куда-то Громова был такой вид, словно он с разбегу выбьет нужную ему дверь ногой.

– Я в группе захвата? – язвительно поинтересовалась Оля у Вити, который шумно сопел за ее плечом.

– Вы идите, идите, – ответил тот, подталкивая ее.

– Я иду, иду! – рассердилась Оля и дернула плечом, сбрасывая направляющую руку.

Против ожидания, Громов не шарахнул в дверь ногой, наоборот, остановился и деликатно постучал в филенку согнутым пальцем.

– Войдите! – после короткой паузы ответил ему женский голос.

И тут изумленная Ольга узрела метаморфозу, почти столь же эффектную, как превращение мерзкой бородавчатой лягушки в прекрасную и премудрую царевну.

Вздыбленная шерсть на громовском затылке сама собой пригладилась, подбородок и скулы потеряли каменную твердость, пружинистая походка сделалась плавной. Изменились и голос, и манера говорить:

– Привет, Фантомас! – несмотря на пугающее имя, это прозвучало действительно приветливо, ласково, мягко.

Из-за плеча неспешно вошедшего в помещение Андрея Оля увидела торопливо поднявшуюся со стула женщину в байковом халате. В руках у нее были спицы с незаконченным вязаньем, шерстяной клубок мягко упал на пол. Не останавливаясь, Громов наклонился, поднял его и мимоходом отдал женщине. Он пришел не к ней.

Оля увидела узкую кровать, накрытую синим одеялом, тумбочку с картонными коробочками лекарств, долговязую капельницу – и поняла, что они в больнице.

В детской больнице.

Угол за узким гардеробом был завален разнообразными игрушками, на дверце маленького холодильника красовались яркие магнитики, а вокруг стула, на котором сидела женщина с вязаньем, изогнулась петля игрушечной железной дороги.

От нормальной детской комнаты палата отличалась девственно-чистыми стенами: ни карандашных каракулей, ни бумажных рисунков, ни плакатов или карт.

Это потому, что маленькие жильцы здесь не задерживаются, поняла Оля.

А потом она увидела фигурку за столом.

Стол был неожиданно большой, просторный, совершенно нетипичный для больничного интерьера. Он протянулся вдоль стены, где могла бы стоять вторая узкая койка. Могла стоять, но не стояла: очевидно, маленький жилец в этой палате был один.

А женщина с вязаньем, должно быть, сиделка, догадалась Оля, с острой жалостью глядя на ребенка за столом.

Плечики у него были костлявые, а шейка хрупкая, как стебелек, и безволосая голова в свете лампы блестела, как фарфоровая. Казалось – тронь его неловко, и он разобьется.

– Ну, как? Получается? – все тем же ласковым, мягким, как байка, голосом спросил Андрей.

Замедленно, бережно, нежно он обнял мальчика за плечи.

Оля наконец увидела, что на столе перед Фантомасом аккуратно разложены бумажные детали, похожие на выкройку.