Шрифт:
— Возьми ключи и сними с чердака. А почтаря надо в больницу. Дернуло же его, черта, — говорю я.
Подошел сторож.
— Отец, теперь видишь?..
— Вроде, так. Вы и есть энти самые?
— Мы, мы, — подтвердил я. — А ты сразу не смекнул?
— Чуток хватился.
— Эх, старина! За чай и сахар спасибо тебе. За «штучку», — подмигнул я, — особо спасибо.
— Вот–вот, — подхватил он, — потому и намекнул, когда смекнул.
— Совсем ты молодец. Только почтарь ваш вроде не ангел.
— Выходит, дьявол, — сказал старик.
Из-за угла, где стояло здание милиции, выехала подвода и медленно направилась по дороге, мимо церкви.
— Филя, — вглядевшись, воскликнул я, — посмотри, кто едет!
Он уставился зорким своим глазом на ехавшую подводу и рассмеялся.
— Аккурат к обедне поспел.
— Он, кажись, лежит?
— Сляжешь. Таким ковшом и пьющего сшибет.
По дороге везли уездного комиссара Временного правительства Германа Шторха.
— Пойдем, Филя, окажем почет начальству.
Мы поспешили к санкам, кучеру велели остановиться. Подойдя ближе, заметили, что кучер порядочно пьян.
— Кого везешь? — спросили его.
— Ко–омисса–ара, — ухмыльнулся он.
— Живого или мертвого?
— Ды–ыши–ит.
— Вот что, дядя, сверни на ту улицу. Видишь, народ навстречу идет? Задавят комиссара.
Филя тихо спросил:
— Куда его?
— В широкие ворота к Виктору Владимировичу.
— Дергай вправо, — распорядился Филя.
— Вправо так вправо, — согласился кучер.
В это время донеслись к нам громкое пение и крики «ура». .Комиссар проснулся, приподнялся. Лицо у него синее, нехорошее.
— Это… это что? — спросил он, увидев нас.
— Это, гражданин комиссар, временную власть свергли! Теперь… постоянная будет.
— Ка–ак? — не понял он.
Я охотно пояснил:
— Большевиков из тюрьмы выпустили. Приветствуют вас… Рады?
Комиссар запрокинулся в сани.
36
Второй день идут митинги в здании театра, в гимназии. Из ближайших сел и деревень много понаехало крестьян.
Посланы приветственные телеграммы Ленину в Совет народных комиссаров и губернскому комитету большевиков.
Не однажды читалось обращение Петроградского совета «К гражданам России». От губернского комитета большевиков пришла ответная телеграмма:
«Поздравляем захватом власти держитесь стойко готовьтесь созыву съезда Советов.
Предгубкома Харитон Рулев».
Вечером с Павлом пошли на телефонную передавать телефонограммы.
Знакомые телефонистки встретили нас приветливо.
— У вас кто теперь начальник? — спросил я.
— Сами, — ответила младшая.
— Хорошо. Но чтобы вас никто не обидел, слушайтесь вот этого, — указал я на Павла. — Ему вручили вашу судьбу. А сейчас нам приказано передать в волости, — и я показал на листы исписанной бумаги. — Соединить недолго?
— Кто умеет, быстро, — ответила старшая и включила первую волость.
— Алексеевка? Приготовьтесь. Телефонограмма. Да, да, от земства…
— От какого земства? — перебил я.
— От кого же тогда?
— От кого? Просто говорите «примите» и все.
Вновь начала вызывать волости.
— Аргамаково?.. Говорит центральная. Телефонограмма. Не все ли равно, от кого? — посмотрела она на меня. Закрыв трубку, вполголоса прошептала: — Противный пьянчужка. «От кого, да что».
— Говорите: «От Совета депутатов», — сказал я.
Заработала телефонная. Надо вызвать тридцать две волости. Надо переговорить с каждой, спросить, кто принимать будет. Более часа вызывала она. Переругивалась по телефону, спорила с невидимыми секретарями. Телефонистка по голосу знала, кто говорит, и походя давала почти каждому характеристику. В большинстве секретарями были те же волостные писари, народ прожженный.
— Поим?.. Тарханы? Телефонограмма… Ждите звонка.
Я рядом с телефонисткой. На столике у меня текст обращения. Вызов идет к концу.