Шрифт:
Ему быстро кто-то ответил:
— Чего не понимать? «Отмена помещичьей собственности на землю».
— «…рабочий контроль над производством», запятая, — продолжаю я.
— Это нас не касается, — пробурчал кто-то.
— «…создание… Советского….» Слышите: «Советского»?
— Слыши–им… «Сове–етского».
— «…правительства», запятая, «это… дело… обеспечено».
Подождав некоторое время, я громко говорю:
— Точка!
— Покорнейше благодарим за такую точку, — опять тот же ехидный голосок.
— С новой строки. «Да здравствует революция рабочих, солдат и крестьян!» Подпись: «Военно–революционный комитет… при Петроградском… Совете… рабочих и… солдатских депутатов…» Число: «Двадцать пятого октября тысяча девятьсот семнадцатого года». Записали? Принимайте вторую.
— Кто передал? — раздались требовательные голоса.
Что им ответить? Моя фамилия ничего им не скажет. Заявить, что я — секретарь уездного революционного комитета? Но они и о комитете ничего еще не знают.
— Это Николай Иваныч? — спросил баритон.
— Здравствуйте, — отвечаю.
— Значит, Временного нет?
— Кончилось.
— Ти–ише! — прогремел бас. — Давайте вторую.
— Пишите, — сказал я.
«Трудящиеся уезда!
Помещичье–кулацкое правление Уездной Земской Управы свергнуто. Арестованные большевики из тюрьмы освобождены. Власть в уезде перешла в руки военно–революционного комитета.
Трудящиеся крестьяне, фронтовики, народная интеллигенция! Поздравляем вас с пролетарской революцией. Немедленно организуйте советскую власть в селах, деревнях. Создавайте боевые вооруженные отряды по охране Советов.
Где еще гнездятся помещики, немедленно изгоните их. Возьмите на учет и под охрану имущество. Отныне все принадлежит народу.
О дне созыва Уездного съезда Советов будет извещено.
Да здравствует власть Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов!
Председатель революционного комитета — Шугаев
Члены — Михалкин. Рахманов
Секретарь — Наземов».
— Приняли, граждане?.. Да, передал Наземов…
— Это к сведению? — спросил тот же ехидный голосок.
— К немедленному исполнению! — говорю.
— Скажите, гласных земства тоже арестуют?
— Граждане, всё! — сказал я.
— Скажите, волостные земства распустить или разогнать?
— А я снова спрашиваю. Я — гласный. Мне самому явиться или за мной приедут?
В трубке хохот, кашель.
— Объяви себя сверженным, — советует один.
— В большевики переходи!
— Господа, господа!
— Какие, к черту, «господа»?
И опять перекличка, восклицания, смех.
— А скажите, секретарь вы там или кто, какая доктрина будет у новой власти? — спросил тот же ехидный голосок.
Что ему ответить? Что за «доктрина»?
— Ничего, — отвечаю. — Лечить хорошо будет.
— Лечить? Доктрина? — послышался смешок.
Я быстро зажимаю трубку, обращаюсь к старшей телефонистке:
— Скажите, как точнее объяснить: «доктрина»?
— Наука или…
— Спасибо. — И тем же голосом отвечаю: — Да, да, хорошо будет лечить…
— Вы спутали с доктором?
— Зачем же? По советской доктрине будут лечить ожиревших буржуев, избавят от бессонницы помещиков, бедноту излечат от нищеты и голода. Чем плоха доктрина?
— Очень хорошо, — похвалил бас.
— Молодец! — подхватил тенорок и расхохотался. — Жму руку.
— У нас до сих пор большевиков нет. Как быть?
— Не торопись, вырастут, — ответили ему.
— Ленин вернулся?
— Тише. Председатель, наведите порядок.
— Открывайте митинг.
— Сло–ова–а! — прогремел голос.
Товарищи, — говорю им, — на все вопросы ответить я не могу, одно ясно: власть из рук буржуазии вырвали рабочие. Временное правительство, которое не отдавало крестьянам помещичью землю, свергнуто. Здесь в уезде земская управа посадила в тюрьму большевиков, но солдаты–фронтовики их освободили, а заодно сьергли и земство. Вот и все.
— Официальное подтверждение будет?
— С печатью? — спросил я.
— Совершенно верно.
— Да, дело революции подтвердим и печатью.
Скоро в помещение вошли Михалкин и Рахманов.
— Что случилось, товарищ Михалкин?
— Звонить своим отрядам будем, — ответил мордвин. — Человек по десять мордвы и татар вызвать. Слышал? Начальника милиции изловили, а воинский скрылся. Надо ухо востро держать…
37