— Что там произошло, Потап Евсеич? — спросила телефонистка.

— Кто-то открыл тюрьму и выпустил большевиков. Теперь они ходят по городу, ловят членов управы. Председателя арестовали, четырех членов управы тоже. А я едва спасся. Нет, какая оплошность! Они могут все учреждения занять, казначейство ограбить. Надо бы всюду караулы. Воинский и комиссар вчера выехали в уезд, а тут вон что.

Вдруг он обратился ко мне:

— Какая святая душа догадалась вас прислать?

— Дежурный, — ответил я.

— Спасибо ему. Вот что, солдатики, от почты ни на шаг. Если появятся большевики, бейте в негодяев.

— Так и приказано, — подтверждаю я.

— Когда шли сюда мимо тюрьмы, ничего не слыхали?

— Все было тихо, гражданин начальник.

— Нет, ловко, а? Подозреваю, что все обделано с согласия начальника тюрьмы. Что же теперь делать? Могут почту занять…

— Нет, — говорю, — почту не дадим занять. Если не справимся, вы поможете. Лишний наган — дело важное.

— О, черт! — схватился он за карман. — Ключи успел захватить, — вынул он ключи и, посмотрев, положил обратно, — а наган в столе. Побегу!

— Разрешите мне проводить вас, — вызвался я. — Опасно.

Пропустив его вперед себя, я осмотрелся вокруг. Осмотрелся и он. В одну сторону — забор, в другую — забор, а в воротах — Павел. Из-за спины Ангелова я поднял руку и дал понять Павлушке, чтобы он стоял смирно. Вдруг заметил, что калитка в воротах только на одной щеколде. Приготовив наган, крикнул Павлушке:

— В дверь не дует?

Он догадался в чем дело, и быстро задвинул засов. Ангелов остановился:

— Зачем?

Павлушка ничего ему не ответил. Ангелов обернулся ко мне, тоже, видимо, хотел спросить и… без окрика, без команды поднял обе руки вверх.

— Молодец! — похвалил я его. — Павлушка, во внутреннем кармане ключи. Пригодятся. Самого задерживать не будем.

Павел подошел к начальнику почты и, держа наган в левой руке, правой полез в карман. Я стоял сзади. Вдруг Павел, даже не вскрикнув, отлетел к стене, наган, выбитый у него из рук, упал у ворот, и начальник почты в два прыжка очутился у калитки. Это было так неожиданно, что в первый миг я растерялся. Ангелов дернул сгоряча дверь, но она была на засове.

— Сто–ой!

Видя, что ему не убежать, Ангелов метнулся к нагану, быстро схватил его…

Грохот выстрелов в утренней тишине огласил пустынный двор. Сквозь дым я видел, как Ангелов, схватившись за правый бок, согнулся и рухнул, ударившись головою о ворота. Выбежали сторож и Степка. Сторож испуганно раскрыл рот, увидев начальника почты.

— Это… кто его? — едва выговорил он.

— В городе стрельба. Шальная пуля. Давай уберем его куда-нибудь. Вот и часового тоже… — указал я на Павла, — рикошетом.

— Куда же теперь, в больницу?

— Вынь у него из кармана ключи, подай мне.

Ангелов был жив, но не стонал.

— Степа, иди обратно. Если телефонистки начнут звонить куда-нибудь сами, наставляй штык. Чтобы до моего прихода никому не звонили.

Я помог Павлушке встать. Он согнулся и присел к стене. Сторож достал ключи, передал мне. Вдвоем со сторожем мы доволокли Ангелова до склада сельскохозяйственных машин. Там в пустой комнатушке уложили его. Я запер дверь. Словно в ответ на мой выстрел, с того конца города, где казармы, слышались крики. Что там сейчас идет? Крики нарастали, но выстрелов уже не было. Вдруг до нас явственно донеслось разноголосое «ура».

— Павел, гарнизон сдался!

Снова крики «ура». Кто-то постучал в калитку. Отодвигаю засов: Филя! С ним четыре милиционера. Они притащили пулемет.

— Уговорили или сдались? — киваю на милиционеров.

— Троих заперли, а эти свои.

— Здравствуйте, товарищи. Слышали, какие дела на белом свете?

— Мы не против.

Город услышал выстрелы. Услышал и проснулся, засуетился. Выглянули обыватели на улицу, узнали, в чем дело, и мгновенно обратно в дома: в город пришли большевики. Горожан пугали не только в газетах, но и на митингах. Всюду, где только можно, эсеры и трудовики кричали: «Погромщики, шпионы, предатели!» Радовались, что арестовали большевиков, избавились от них. Особенно от Шугаева й Барышникова.

А теперь что? Тюрьма открыта, большевики на свободе, в городе стрельба, крики «ура». Нет, лучше подальше. Лучше укрыться поглубже, переждать. Мещанский, глухой городишко. Тихое захолустье. Центр крестьянского черноземного уезда!..

Утро наступило. На улицах уже светло. Дома вокруг площади — небольшие, деревянные, окруженные палисадниками: дома чиновников, духовенства, крупных и мелких торговцев. Крепкие заборы, расписные ворота, калитки.

Я отвел в сторону Филю, рассказал о начальнике почты, о пулемете.