Холод прошел по моей спине. Я не знал, куда глаза девать. Не думал, что сегодня это будет.

— Что же? — тихо спросил Костя.

— Как что? Посоветоваться. Такое дело… Как знать!

— Чего знать!

— Она тебе сестра. Ты вроде старшой теперь в доме. Отдавать аль нет?

— Чего же не отдать? — ответил он весело.

— Вот тебе раз, — удивилась Арина, — так уж и «отдать». Чай, спросить бы, что за человек.

— С головой, глазами, руками–ногами.

— Будет тебе, Костя. Вот дурной.

— Сама его видишь. И знаешь — больше, чем я. Вот он, тут.

— Знамо, отдать, — вступилась и Анна.

— Ты погоди, — строго оборвала ее свекровь.

Сноха что-то буркнула ей в ответ, нагнулась к Косте и зашептала ему горячо, торопливо. Костя серьезно обратился ко мне.

— С ней говорил?

Пересохшими губами я едва вымолвил:

— Да.

— Согласна?

— Да.

— Вот и свадьба! — воскликнул Костя. — Правда, далековато ваше село, но мы с тобой еще дальше были.

Громко, нарочно торжественно, он возгласил:

— Старшой в доме за свадьбу. Теперь сама решай, хозяйка.

— О–ох, — вздохнула Арина и вдруг заплакала. — Двух-то отдала, был отец жив, а Ельку…

В это время открылась дверь во второй избе, кто-то вошел. Мать быстро вытерла глаза и вышла. Шепот за дверью.

Я посмотрел на сноху. Она подбадривающе мигнула мне.

В горницу вошла Екатерина, вторая замужняя дочь. Она уже видела меня не раз. Помолилась, поздоровалась со всеми за руку и села на лавку.

— Просо выпололи? — спросила она, разглядывая меня с головы до. ног.

— А вы разь нет? — в свою очередь, как ни в чем не бывало, спросила мать.

— Мы завтра докончим. Жара-то какая! Спаси бог, пожар. Мой мужик нынче трубу чистил.

— Будет вам! — прервала их Анна. — «Труба, труба». О деле надо говорить.

Екатерина с притворным удивлением посмотрела на сноху.

— О каком деле?

— Вон мать скажет. Я — сторона.

— Зачем сторона, — тихо возразила Арина, — ты сноха. Что зря обижаться? — Помолчав, обратилась к Екатерине. — Катя, дело вон какое… жених Ельке нашелся.

— Женихов у нее много, — равнодушно заметила Екатерина и даже зевнула.

Они опять замолчали. Это молчание хуже всего для меня. Я сидел, как на раскаленных углях. Пусть бы Говорили что угодно.

— Жених-то чей? — будто не зная, спросила Екатерина.

Арина назвала село.

— Вроде не слыхала. Где такое?

— Самого спроси, — указала на меня.

— Кого самого? — насторожилась вдруг Екатерина.

— Жениха. Вон сидит. Петей зовут.

— Петей? — повторила зачем-то Екатерина и в упор уставилась на меня. — Видела, видела его. Чего это он стал вроде… серый?

Арина тоже посмотрела на меня, а так как я, видимо, действительно был бледен, ответила дочери:

— Ему небось не легко теперь.

Лучше бы Арина этого не произносила. Спазмы сжали мне горло. Она, мать Лены, хорошо поняла меня. Только говорит как-то нерешительно, словно сама чего-то опасается. А Екатерина, — по глазам вижу, — тоже поняла меня и уже более ласковым голосом снова спросила, где наше село.

Я ей подробно рассказал о селе, будто оно невесть где за горами. Екатерина вдруг припомнила какую-то бабу из нашего села, которую она когда-то встретила на базаре в городе. И я подтвердил, что такая женщина, верно, есть и живет недалеко от нас. Готов был даже рассказать, какая и семья у этой женщины. Екатерина, оглядевшись, спросила мать:

— А Елька что?

— Вроде ничего, — тихо ответила мать — Вроде у них сговорено. Они письма друг дружке слали. Он и допрежь тут был. Теперь избу выстроил. Парень-то во всем хороший. Рука вон только у него ранета, но это ничего. Он — писарь.

С тревогой уставилась Екатерина на мою руку, но вступился Костя.

— Екатерина, все ты сама знаешь. Говори семейное согласье.

— А вы как?

— Мы? Хоть сейчас за самогонкой.

Екатерина засмеялась. У меня от души отлегло.

— Чего же он сам сватать пришел? Сватьев бы надо.

— А на кой они пес! — возразил Костя. — Время военное, и мы по–солдатски. Говори, Катька, а то скоро Федора придет.

— Что ж я, пущай с богом, раз у них согласье. Теперь дело за Федорой. Послали за ней?