— Беги к Павлушкиному отцу. Скажи, чтобы запряг лошадь и съездил в имение за Павлом и Федором. Туда и оттуда рысью.

Через некоторое время Филя, потолкавшись среди народа, подошел ко мне. У него таинственное лицо.

— Все разузнал? — тихо спросил я.

— Порох в народе, — ответил Филя.

Недалеко хлопают пастушьи плети. Стадо шло с другой стороны, и некоторые бабы, привыкшие к тому, что стадо выгонялось из нижнего конца села, удивленно смотрят и не могут понять, что случилось.

Но еще более непонятливыми оказались коровы. Они рвались назад. Пастухам большого труда стоило гнать стадо по новой дороге.

Николай догадался, в чем дело. Молча смотрит на идущее стадо. Лицо его посерело. Все ждут — что же предпримет председатель комитета?

— Лаврей! — вдруг заорал Николай, увидев пастуха.

Тот остановился. Николай поманил его. Лаврей, опустив голову, зашагал к нам. Стадо гнали одни подпаски. Николай, кивнув головой на поклон Лаврея, тихо, с еле сдерживаемой злобой, спросил:

— Почему с того конца гонишь?

Лаврей зачем-то снял шапку и молча озирался по сторонам, как бы кого-то ища. Увидев меня, обрадовался.

— На барски луга, Николай Семеныч, хочу запустить.

— А где стадо пройдет?

Пастух даже съежился и едва выговорил:

— По… по старому…

Народ постепенно окружил нас. Мы были в кольце. Все смотрят на пастуха, на Гагару, который властно, как хозяин, спрашивает:

— Там что, прогон?

— Пар…

— Чей — орет Николай.

Гагара понимал, что спрашивает не пастуха, а всех собравшихся. И не глядя на Лаврея, не дожидаясь его ответа:

— Кто разрешил гнать стадо по чужой земле?

Сердце у меня забилось, но не от робости, а от злобы.

— Мы разрешили!

Николай круто обернулся ко мне.

— Какое имели право?

— А вот узнаешь, какое. Лаврей, гони стадо.

Лаврей быстро, по–молодому, побежал догонять стадо. А я, слыша тяжелое дыхание Николая, вышел вперед и обратился к мужикам:

— Граждане, нас много. Давайте проведем собрание. Председателем Филиппа Евстигнеева, а протокол я напишу.

— Давай, давай. Говори!

— Вот, граждане, какое дело. Выходит, земля председателя комитета и его братьев вклинилась в самую глотку общества. Выгон в их руках. Все бы ничего, но теперь, когда мы землю у Сабуренкова отобрали, нам необходим прогон. И под выгон луг нужен. На нем телят пасти, бабам посконь стелить. Избранный вами председатель комитета, как мелкий землевладелец…

— Какой мелкий, — перебили меня, — дай бог каждому!

— Отобрать у него отруба и участки!

— Землю под один клин!

— Измытарили нас богатеи…

— Кто Николая старостой ставил в те годы? Земский начальник. Зачем нам в комитете такой?

Николай пытается что-то сказать, но ему не дают и рта разинуть. Я шепнул Филе, чтобы он никого не останавливал, особенно баб. Почти каждый двор был у Гагары в долгу. Пусть выскажутся, пусть в крике изольют всю ненависть, и пусть Николай узнает, чего хочет народ. Крики о перевыборах членов комитета все усиливались. Уже называли фамилии. А когда увидели подходивших двух мельников — Дерина и Козулина, встретили их насмешками, улюлюканьем, словно воров. И верно: это были мирские воры, но крали не ночью, а днем, въявь.

Кто-то из въезжей вынес стол, на столе оказалась бумага. Кто-то взял меня за плечи, усадил, солдатка Маша в самое ухо кричит:

— Пиши!

И под крики, в которых ясно звучит многоголосое, хоть и не проголосованное еще поднятием руки желание народа, я записал два пункта. Встаю на скамейку, машу бумагой.

— Товарищи, волею народной постановляется: «Первое — обсудив вопрос об отрубах и участках, введенных законом Столыпина при царе, мы, граждане, силою революции отменяем этот закон и всю землю считаем общественной. Второе — разобравшись на деле, кто истинные защитники народных интересов, а кто утеснители, мы выражаем недоверие Николаю Гагарину, Василию Козулину, Денису Дерину и вместо них избираем других…» Товарищи, проголосуем, что я вам прочитал… Филипп, голосуй!

— Кто за отбор отрубов и участков, а землю поделить, поднимите руки! — закричал Филя.

Не успел он договорить, как взметнулись руки.

— Большинство! — сказал Филя. — Кто против?

Подняли и против, но то были отрубники, и далеко не все. Я случайно посмотрел на Игната. Нет, против он руки не поднял. Проголосовал Филя и второй пункт. И когда проголосовал, снова я встал на скамью и, обращаясь к Гагарину и мельникам, объявил:

— Отныне вы волею народа лишены власти!