– РРРРРааааа!
– проревело где-то далеко за стенами, аж светоч затрясся под потолком, отчего свет забрезжил, и мне на миг показалось, что на картинах все чуть-чуть поменялось.

– Как думаете: дух рявкнул просто так, или ему не понравилось наше отношение к полотнам?
– коротышка с удовольствием пыхнул сигарой. Мал ростом - зато нервы какие!

– Хм... интересно... по-вашему, упражнения в сквернословии - наилучшее времяпровождение в нашей ситуации?

– Думаю, что спалить бредовые видения неизвестного автора сродни очищению.

– Огонь, - задумчиво протянул старик-гоблин.
– Не долго и задохнуться.

– Или найти выход, - озвучил пришедшую идею.
– Сколько мы сидели взаперти - тяжелее дышать стало? Нет. Погребальный костер для полотен может указать нам путь.

– Или мы, если вы ошиблись, просто-напросто задохнемся,- отсалютовал сигарой коротышка.

– Вас это беспокоит?

Коротышка задумался. Пыхнул сигарой, окинул взглядом комнату и принял решение:

– Нисколько!

Быстро в центре комнаты накидали полотна, разломали стул и высыпали целую гору рекламных листиков с резного столика. Кувшин с водой, как неизменный атрибут каждого зала галереи, быстро разошелся по делу: напились и ополоснули руки. Картины, с виду самые обычные, если не присматриваться, показали свое отличие. Сошедшей с рам краской, единственным спасением от которой оказалась обычная вода.

Осторожно открыли оставшиеся две двери, разумеется, не став ломиться обратно к оставшимся. В принципе, если бы выход из комнаты был один, затея с сожжением потеряла бы смысл. А так - чем девлары не шутят? Авось, дым укажет путь.

Окружили импровизированное кострище и я протянул руку к коротышке.

– Огонек?

Тот молча полез в карман, но Свето-Зар остановил:

– Зачем? Светоч есть чистый небесный огонь...

Шарик, освещающий комнату, подчиняясь безмолвному приказу пухлого адепта ринулся к сваленным в кучу картинам. Неожиданно повисшую тишину нарушил коротышка:

– Нет! Стой!

– Почему?
– удивленно уточнил Свето-Зар, повернувшись к коротышке.

– Нельзя взять и так просто сжечь картины. Они заслуживают прощальных слов.

– Фантазии больного духа!
– хмыкнув, уточнил я.

– Что это меняет? Ничего. Вы остаетесь самим собой, а, значит, нарушать принципы не представляется возможным... Искусство - плод деятельности. Возвышенной, призванной давать силы верить, надеяться или любить.

– Или бояться...

Коротышка согласно покивал:

– Бывает... Только это не искусство.

– А что?

Пыхнул сигарой:

– Если вас призывают бояться - принуждение. В свою очередь бесстрашие, верность принципам, доверие спутникам - неуязвимость. Усомнились в себе - тотчас проиграли.

– Ситуации разные бывают.

– Хехе... а жизнь-то одна...
– захихикал старик-гоблин, жадно прислушивающийся к каждому слову.

– Вы заметили одну особенность этой прелестной галереи?
– коротышка с интересом уставился на меня.

– Вы имеете в виду такое удачное расположение?

Коротышка улыбнулся:

– Заметьте - в городе, пронизанном веяниями религиозных течений, иное искусство не в почете. Полотна, не воспевающие божественные сущности, игра с деревом, не намекающая на извечные битвы и споры... И три часа отсиживания задницы в ожидании помощи.

– Следуя логике ваших слов, нам следует вынуть из рам труды неизвестного мастера, и сохранить эти ценности, дабы просветить жителей святого города.

Старик-гоблин захихикал, а коротышка отмахнулся сигарой:

– В этой ситуации достаточно будет и напутственных слов. Например: горите так, чтобы занялись причинные места высшего патриархата славного Туриона.

Я с трудом удержался от смеха:

– Вы не любите храмовых вельмож?

– Люблю. Особенно в непрезентабельном виде побирушек у подножия храмов. Жаль, скидывать илийские шелка желчные старцы не торопятся...

– Сие в корне не верно!
– присоединился к беседе Свето-Зар.
– Служить богу - величайшая награда и поистине тяжелейшая ноша. Истинный святой, отринув мирские ценности, помогает неокрепшим душам найти путь во мраке тварного существования, ибо иной цели, иначе как достижения осознанности, быть не может!

– Молодой человек, - влез гоблин, - вы сейчас о ком вообще говорите?

– Как это о ком?
– растерялся адепт.
– О патриархах храмов, сиречь святых, окрепшим разумом и духом, проводников.