Девушка окинула внимательным взглядом довольную физиономию орка, ядовитую мою, и слегка обиженную мордаху гоблина. Тяжко вздохнула - поварешка, поди, тяжелее толстенного фолианта. Сказала:

– Хорошо.

Я явно чего-то не знаю. Так легко согласилась без споров?

***

Не-жизнь?

До города неупокоенной братии мы добрались без приключений. Пару раз издалека наблюдали девларов, которые, как стадо овец, мирно паслись на заснеженных барханах. Больше всего меня удивила образина, оказавшаяся загадочным лапиру: трехрогая четырехногая скотина размером с быка, со свисающей практически до земли складчатой кожей. По словам гоблина оные складки обычным оружием пробить нереально, а рога рубят, режут и кромсают все на свете. Приврал, поди, малость, тем более что недомерок за два пеших дня достал своей болтовней даже гордую Аннабели.

– Вы видите эту скалу, лаэр?
– вопросил гоблин, топающий рядом со мной.

Я думал, все будет по-взрослому: передовой разведывательный отряд, осторожные перемещения по чужой территории основных сил и постоянная настороженность. Но реальность, как водится, внесла свои коррективы.

Зачем разведка? От девларов, если не свезет столкнуться нос к носу, гораздо проще банально... утопать. Мол, медленные и ленивые твари, и плевать им на шастающих двуногих. Первая же встреча со страшным и грозным лепиру, наземным "королем убийц", подтвердила это утверждение. Убийца, лениво выкатив буркала, посмотрел на нас, оценил вооружение, презрительное отношение к его величию, и... вернулся к выковыриванию кривого корня из земли. Меня такое пренебрежение даже слегка покоробило.

По словам орка, подобное поведение зверушек распространяется до глубин земель девларов. Вот там, где обитают разумные особи, шествовать на виду у всех смерти подобно. А здесь... вольная воля.

– Сей обелиск был воздвигнут великой армией, освободившей эти земли от полчищ варваров. Потом, спустя века, из маленькой деревушки был воздвигнут великий город, который, к сожалению, не дожил до наших дней, и теперь...

Если вы вдруг помираете со скуки, вам следует завести себе дружбана-гоблина. Эти недомерки выделяются в любой толпе благодаря просто невообразимой волосатости и габаритам ушных раковин, а их писклявый голос заставляет всех окружающих прислушиваться к лавинообразному потоку всех знаний, кои только осели в маленькой зеленой голове. Ежедневное, ежеминутное, ежесекундное впитывание их историй сделает вас богаче на целый ворох никому не нужной информации. И в тот миг, когда вы поймете: "Еще чуть-чуть и я или сойду с ума, или прибью говорливую ушастую сволочь", на вас снизойдет великий дар богов - пофигизм. А если не снизойдет... то, по крайней мере, скучно точно не будет. То искры из глаз, то пар из ушей - сплошные бесконечные развлечения.

– Лаэр!
– потряс меня за рукав Турни.
– Лаэр!

– А? Чего?
– вернулся я в реальный мир.

– Обратите внимание на сей символ! Это знак исконных хранителей, защищающих любимый Сантей!

– Турни, на заборах много чего рисуют, и не удивительна мазня на этом твоем обелиске, - я попытался отвязаться от гоблина, настырно тянущего меня к наследию ушедших веков: побитому ветрами, годами, и туристами обелиску. Причем последние, без сомнений, прекрасно знают, что такое третье кольцо и не раз слышали о толстячке в кепке.

– Вот!
– ткнул когтем гоблин в утопленный рисунок на обелиске.

Я присмотрелся. Кто-то потратил много сил, ставя метку: очень сложный рисунок будто выжжен в камне. Плавные линии, завитки, постоянные переходы и усложнений - вряд ли возможно было сделать такое резцом. А сам символ, ему удивляться, оказался руной. В изначальном начертании.

– Аннабели, посмотри, пожалуйста, - обратился я к девушке, замершей неподалеку.

Сдается мне, магичка давно с огромным удовольствием прибила бы гоблина. Недомерка спасло не наличие меня и арахна в нашей развеселой компании, а один молчаливый товарищ со здоровенным топором.

Девушка подошла, лениво мазнула взглядом по символу на обелиске. Вопросительно на меня посмотрела.

– Это чего?

– Посвящение.

– Чего?

– Посвящение стихий, - Аннабели душераздирающе вздохнула, намекая: "Вопросы уровня детского сада!".

– И чего?

– Изучаешь руну, тренируешься ее подпитывать. Активируешь. И проходишь посвящение стихий, или сгораешь нафиг. Ясно?

– Не слышал я ни о каком посвящении.

Девушка фыркнула:

– Ага, посвящаться они будут... Трусы! Пару фокусов выучат, а потом - я великий маг!

– Ну так учиться надобно. Много и усердно, - хмыкнул я.

Правда, кому оно охото, не так ли? Всем достижений подавай сразу и побольше.

– Не всем поможет, - заявила девушка, задрав носик к небу.

О! Еще одна великая магичка. Я не удержался, и поддел:

– Думаю вам, леди, тоже еще многому учиться нужно.

– Да неужели?
– вылила Аннабели взглядом на меня ведро презрения.

– Помнится, один ушлый терривит, несмотря на слабые возможности, сбег. И я так понимаю - не один раз. Да и сейчас толпой за ним идем...

Девушка мгновенно надулась и посмотрела на меня так, как уже второй день зыркает на гоблина.

– Замерзнем, - прогудел орк, чем изрядно разрядил резко накалившуюся обстановку.

Турни ткнул меня локтем и показал большой палец.

Не-жизнь!

Огромные ворота города, когда-то впускавшие груженые доверху телеги, конные экипажи и толпы страждущих, оказались заперты. Проход все же нашелся ­- обычная дверь рядом распахнута настежь. Непонятно зачем, но внутри застыли две фигуры в плотных балахонах с капюшонами, которые молча проводили нас взглядом и ничего не спросили.