При свете поиски казались бесполезными, да и ум немного прояснился. Эл сможет о себе позаботиться. Это была здравая мысль, которая на время победила беспокойство.

С восточной части города потянуло гарью, он вспомнил, куда бы мог пойти. Уж там его точно ждут новости и окажут радушный прием, а за одно может пригодиться его помощь.

К дому Эфроима он пришел минуя шумные улицы еврейского квартала. На стене рынка, предназначенной для объявлений пестрели многоязычные надписи о назначаемый встречах. Семейство Эфроима провело эту ночь в тревоге. В квартале были пожары, в греческой части - погромы. Городская стража не успевала наводить порядок на улицах и все мужчины семьи оказщались вооружены. С наступлением нового дня стало спокойнее и его пустили вдом, едва узнали.

– Александр, - Эфроим посмотрел на него и с надеждой, и с удовлетворением.
– Ты жив. А остальные?

– Они в безопасности.

– А Елена? Слышал, что случилось. К нам в дом приходили солдаты, я вынужден был признаться, что вы жили тут. И соседи видели вас. И дети болтливы. Я не знал, что ее арестуют.

– Это не то, о чем стоит волноваться, - сказал Алик.
– У вас, все хорошо?

– Силы небесные нас не оставили, - заверил Эфроим.
– Наш дом цел. Грабили только богатые дома. У нас еще много мужчин. И что тут можно украсть?

– Ну и хорошо, - вздохнул Алик.
– Спрячешь меня на день? Ночью я уйду.

– Тебя ищут?

– Нет, скорее всего. Я провел всю ночь на ногах, выспаться бы. Я заплачу.

– Не нужно. Ваша комната пуста. Тебя накормят, как только женщины прекратят эту суматоху и займутся своими делами.

– Не будите и оставьте у входа.

Эфроим доверительно взял его за плечо и спросил тихо.

– Ты не взволнован. Значит, Елена...

– Ей удалось убежать.

– Толпа едва не сравняла с землей дом, где ее держали. Разгромили, говорят, тюрьму греческим огнем. Ты знаешь, где она?

– Нет. Я ее еще не нашел. Эфроим, тебе лучше не знать об этом.

Алик не стал продолжать разговор и ушел спать.

Он провалился в сон полный тревоги, а проснулся, когда был вечер. Не помнил, как поел и опять очнулся где-то в северной части города. Именно туда его влекло, там он потерял ощущение связи с Эл.

***

– Твоя очередь рассказать мне, Мельзис, о том, как тебе удалось обнаружить этого чужака, - предложила Эл.

– Не чужака, а чужаков. Для этого мне придется говорить не только от своего лица, а это означает нарушение тайны. Я расскажу то, что могу. Мы знали о них. Опыт их странствий и невзгоды научили их, как развить то, чем пренебрегли люди, но мы предвидели, что они вернуться. Ойкумена предоставляет не только все, что нужно для жизни, но и защищает людей от трудностей бытия. Все обозримое находится в сочетании и борьбе, порождая саму жизнь. Были времена, когда баланс был нарушен, и людям грозило вымирание. Высшая мудрость бытия такова, что рожденное в одном месте должно и существовать в этих условиях, чтобы жить. Перерождение - это дар для избранных.

– Я много слышала о том, что до нас была иная цивилизация, - сказала Эл.

– Ты опять говоришь о себе, как о явлении этого мира.

– Привычка, - Эл улыбнулась и подавила зевок. Долгое нахождение в этом месте грозило утратой реальности.
– И какая разница... Так что же случилось?

– В трудные времена, когда для людей вопрос жизни и смерти стал очень остро, произошло разделение на тех, кто остался и тех, кто покинул этот мир уйдя за ту грань, которая мне неведома. Их называют отступниками. Они избрали не просто другое пространство для жизни, но и иные ценности. Возможно, по результатам, которые я видел, они не ошиблись.

– А по результатам, которые видела я - еще как ошиблись. Погибнут без местных знаний.

– Эта часть мироздания предоставляет силу только тому, что может тут выжить и привыкло к этому балансу, перейдя грань они заботились о гармонии существа, но не гармонии существа и мира. Двойственность - это залог развития, принцип пола - залог выживания и возможность передавать потомству опыт несколькими способами. Мне, в сущности, совсем не интересно, как они утратили силу жизни, тем более я не заинтересован, им ее возвращать.

– Но просят они вроде бы немного.

– А что будет, если они преодолеют этот порог с нашей помощью и вознамерятся возвратиться к нам, считая этот мир своим?

– Пройдет несколько тысячелетий от этого времени, когда они смогут это сделать, а к тому времени у человечества будут способы и силы себя защитить. Я это знаю. То, что вы сейчас тщательно прячете, как сокровенную тайну, в будущем будет открыто опять в новом качестве, переосмыслено и включено в новую парадигму жизни.

– Что же тогда будет священным?

– Ответ на этот вопрос так же сложен, как сам вопрос. Ибо священное - слишком абстрактная категория. И если мы заговорили об абстрактных категориях, то мог бы ты, как человек наделенный таким общинным знанием, объяснить мне по-человечески: что такое договор? Ты понял, кто я.

– Ты хороший гость. Ты не пользуешься своей силой в той мере, в какой могла бы.

– Я не считаю это возможным, не в этой культуре.

– Напрасно ты так думаешь. Ты непроницаема простым взором, но я вижу в тебе глубокую печаль из-за того, что ты считаешь себя не в праве изменить ход событий.